Меня зовут Антарктидовна

Добро пожаловать в мою авторскую рубрику «Однопланетяне»! В ней участвуют только самые отважные, неординарные и удивительные путешественники. Дерзнёте стать следующим героем? —> pihokiak@gmail.com

Однопланетяне: О полярниках-романтиках из Польши

  Для их встречи Купидон приберёг самую романтичную дату — 14 февраля, но чтобы они проверили, хотят ли навсегда пролюбить эту жизнь вдвоём,  амурных дел мастер отправил ребят на родину белых медведей, в самое сердце Арктики, а затем и к пингвинам, в ледяную Антарктиду. Дагмара и Пётр Андрыщак — настоящие полярники из Польши, однажды покинувшие привычные городские стены Кракова ради ярких впечатлений и открытий. Первый год своей новой жизни супруги провели на полярной станции Hornsund, на острове Шпицберген, второй — на острове Короля Георга, работая на станции Arctowski. Они очень разные, как север и юг, но, вопреки своей непохожести, всё же научились одной великой мудрости — просто любить.

  Чем же занимаются служители снежных широт? Что такое полярный синдром? И есть ли жизнь после континентальных приключений? Приготовьте горячий чай, обернитесь в махровый плед и добро пожаловать в наиморознейшее интервью рубрики «Однопланетяне»!

 

— Ребята, так как наш сегодняшний выпуск рубрики приурочен ко Дню Влюблённых, прежде чем с удовольствием погрузиться в ваши полярные истории, расскажите, как вы познакомились?

Пётр: Мы познакомились с Дагмарой благодаря моей сестре, которая общалась с ней, используя мою личную электронную почту вместо своей.

Дага: Было очень смешно, потому что, кажется, в конце декабря мы начали переписываться уже с Петром, но наша первая встреча состоялась именно в День святого Валентина, и это просто ужасно! Ведь всё выглядит так, будто мы ждали встречи именно до 14 февраля, чтобы увидеть друг друга, но на самом деле, честно, просто так получилось! (смеётся)

С ЧЕГО НАЧИНАЮТСЯ ПОЛЯРНИКИ?

Долгое время вы жили в Польше, как и большинство молодых пар, работая, ведя совместный быт, общаясь с друзьями. Почему вам захотелось вдруг отрешиться от всего привычного и отправиться в роли полярников на северное полушарие?

Пётр: Когда я работал в корпорации в сфере IT, как-то однажды из разговоров коллег услышал о возможности работать в Арктике, на полярной станции Hornsund от имени Польской академии наук. Вместе с Дагмарой мы решили, что это отличный шанс что-то изменить.

Дага: Тогда был такой момент в нашей жизни, когда всё было уже налажено: мы окончили университет, получили работу, и каждый день шёл по привычному графику. Наши друзья уже брали кредиты на жильё, машины, стараясь окончательно обустроиться, стать полноценной семьёй, а мы были не уверены, стоит ли и нам идти по такому же пути. Хотелось проверить, наша ли это дорога к будущему или нет. Поэтому мы решили начать что-то новое, но что именно – неизвестно. А когда Пётр узнал о работе на станции, нам показалась эта возможность такой удивительной и интересной, что обоим хватило всего 5 минут, чтобы отправить свои резюме.

У большинства людей есть мнение о том, чтобы быть полярником, нужно обязательно иметь образование научной, биологической или зоологической специфики. Однако ты, Дага, являешься маркетологом и филологом, Пётр — IT-специалистом…Вы рушите стереотипы. Так какими знаниями и умениями нужно обладать, чтобы стать служителями снежных широт?

Пётр: Я думаю, что тот, кто хочет провести год в Арктике или в Антарктиде, должен быть открытым ко всему и всем, любознательным и уметь выполнять разнотиповые задачи.

Дага: Я вспоминаю сразу же слова нашего руководителя экспедиции Дарека, с которыми полностью согласна: «Если человек интеллигентный, он в состоянии освоить новые знания, навыки, получить дополнительные квалификации. Но если у него нет определенных черт характера, он не сможет работать на полярной станции». То есть для него [Дарека] было самое главное, чтобы люди стали дружной командой, которая  будет достигать общие цели сообща. А если человек что-то не в состоянии сделать, ему всегда помогут, подскажут и научат.

Какова процедура отбора кандидатов на полярные станции, и почему, как вы думаете, среди множества претендентов выбрали именно вас?

Дага: Изначально руководство знало, что мы хотим поехать на станцию вдвоём (как супруги), но приняло решение оценивать нас и наши способности по отдельности. Всех кандидатов ожидало собеседование. У Петра была изначально высокая квалификация: он инженер - электронщик,  который в состоянии починить абсолютно всё. На станции такой специалист очень важен и полезен. На интервью при отборе, когда меня спросили, почему я хочу работать на станции, я ответила, что мечтаю увидеть тюленей и их жизнь в естественной среде обитания. Конечно, все мужчины из комиссии начали смеяться и уже не были в состоянии удержаться, чтобы продолжать оставаться серьёзными, как это было в начале нашего разговора. Но, как мне кажется, нас обоих выбрали именно благодаря нашим личностным качествам.

По возвращении из Арктики, вы продолжили свою жизнь в Кракове. Но не прошло и года,  как «полярные джунгли» снова вас позвали, только на этот раз к противоположному полюсу, на антарктическую станцию Arctowski. Побудителем покинуть родину вновь стало желание понять, чего вы хотите, или что-то другое?

Пётр: После года в Арктике ты хочешь увидеть ещё больше, начинаешь задумываться о другом континенте, о пингвинах  и прочих животных, с которыми никогда не встречался раньше. И уж если мы побывали в Арктике, то почему бы не отправиться в Антарктику?

Дага: Ещё по пути на Шпицберген, нам рассказали, что существует такое понятие — «полярный синдром». Согласно его признакам, люди, которые хотя бы раз в жизни побывают в Арктике, либо в Антарктике, всегда будут очень тосковать по этим местам и хотеть вернуться вновь. Тогда мы не придали этому значение, даже не верилось, казалось, что это шутка. Неужели люди, которые уже прожили год на полярной станции, захотели бы ещё раз и ещё на год отправиться в суровый климат? Но когда мы возвратились в Краков и полгода провели в городе, вот тогда оба и поняли, что мы действительно заболели полярным синдромом. Тот, кто не был в Арктике или в Антарктике, вряд ли нас поймёт. Это сложно объяснить.

— А есть ли у полярников негласный полярный кодекс или определённый обряд посвящения? Например, если не съешь горсть снега и не поцелуешь пингвина в клюв, ты не полярник.

Дага: Есть одно твёрдое правило: всё, что произошло на станции, остаётся на станции. Это условие касается, в основном, тёмной стороны зимовок. Например, если кто-то оставил своего партнёра в Польше и на станции у него появляется новый партнёр, об этом никто из других полярников не расскажет по возвращении. То есть всё допустимо, хоть это и звучит слишком жестко и неприятно. Я, конечно, не разделяю это правило, но другие люди подходят к этой теме иначе и проще.

Ещё у нас есть определенные слова, которые можем понять только мы, полярники. Например, в Арктике среди множества птиц чайки особенно любят много  есть, причём что угодно.  По латыни их именуют larus, поэтому если кто-то из нашей команды перекусывал что-то между завтраком и обедом или поздно вечером, мы его называли ларусом.

Расскажу ещё одну забавную ситуацию. В Польше у нас есть слово, которое можно перевести на русский как «летник» — так мы называем туристов, отдыхающих в летнее время. А на станции мы летниками называем учёных, которые приезжают к нам для проведения своих исследований. Однажды я разговаривала по Скайпу со своей тетей и сказала ей, что к нам приехали летники. И она восторженно отреагировала: «Ой, как здорово, что каждый может к вам приехать на станцию в отпуск. Я вот тоже накоплю денег и приеду!». С тех пор я старалась при каждом разговоре с родственниками объяснять им, что у нас на станции могут по-другому трактоваться слова.

Ну и третья особенность: традиционно полярная станция —  дом для каждого. Если у какого-то проплывающего судна поблизости возникают технические проблемы, с нами всегда можно связаться, стать нашем гостем, переночевать, покушать, а мы поможем исправить проблемы. В таких сложных условиях жизни всегда нужно выручать друг друга, и мы готовы приютить всех.

ЖИЗНЬ НА СТАНЦИЯХ HORNSUND И ARCTOWSKI

Каковы были ваши основные рабочие обязанности на станциях?

Пётр: В Арктике я был геофизиком — измерял специальными приборами электромагнитные поля, а также инженером-электронщиком — отвечал за техническую эксплуатацию и бесперебойную работу электронного оборудования,  чинил что-то в случае неполадок. В Антарктике был также инженером-электронщиком и IT-инженером — контролировал работу нашего радио, приёмы и передачу сигналов, работу интернета, WI-FI-соединений.

Дага: А я в Арктике занималась административными задачами на станции, взаимодействовала с Варшавой, принимала документы от Института геофизики Польской академии наук. Второй частью моей работы был образовательный проект EDU-Science. Я организовывала различные лекции через интернет для учеников из Польши,  готовила материалы по биологии, географии, но все они были связаны, так или иначе, с Арктикой. А в Антарктиде, помимо административной деятельности, я писала посты в соцсетях от имени станции, а также была драйвером нашей надувной лодки Zodiac.

Чем занимали себя в свободное от работы время?

Дага: Мы с мужем имеем разные интересы и хобби. Например, я старалась читать много книг, потому что в городе у каждого много дел и не всегда получается выкроить время для чтения. Также я вела блог, писала книгу, занималась спортом. Особенно спорт был необходим зимой, когда мы редко покидали станцию из-за суровой  погоды; в этот период ребятам не хватало динамики, и многие резко набирали в весе. Ещё я рукодельничала и делала браслеты из ниток.

Пётр: Я много фотографировал, снимал видео в режиме time lapse, экспериментировал в съёмках с дроном, изучал что-то новое по языку программирования.

— Возникали ли между вами лично разногласия, а также конфликты с другими членами команды?

Пётр: На Шпицбергене между мной и Дагмарой лишь однажды произошёл серьёзный конфликт, а в Антарктиде всё было в порядке, размолвки не случались. У нас также там [в Антарктике] была очень сильная группа, поэтому никаких ссор не возникало, и мы до сих пор дружим и общаемся с ребятами.

— Если в Антарктиде нет опасных хищников, передвигающихся по суше, то в Арктике нужно постоянно быть на чеку из-за белых медведей. Насколько я знаю, они частенько любят заглядывать к полярникам в гости. Случались ли у вас с ними особенно запоминающиеся встречи?

Дага: Однажды я вместе с коллегами пошла на лыжах на экскурсию по местности. И хоть у каждого из нас было оружие, до приезда на станцию мы прошли обучение и знали, как себя вести при встрече с мишкой, но, столкнувшись с ним, каждый из нас на секунды забыл всё, чему был обучен. Дело в том, что когда мы проходили мимо холма,  мишка вдруг неожиданно вышел из-за него. Поэтому его появление было настолько шокирующим. Между нами было меньше 10 метров. На какие-то считанные мгновения мы застыли и просто уставились на  мишку, мишка – на нас. Но потом, конечно, все пришли в себя, да и мишке мы были лишь на время любопытны. Он просто ушёл и ничего страшного с нами не случилось. Это было удивительная встреча, потому что я никогда не думала, что человек, находясь в одном моменте времени, может ощущать столь разные эмоции: от восторга и восхищения до невероятного ужаса.

Кстати, и ещё была одна встреча. Мы с мужем отправились с ночёвкой в заброшенные норвежские домики, которые находились недалеко от нашей станции. И когда я услышала тяжёлое дыхание мишки у дома, вспомнила, что входную дверь забыла закрыть на замок. Тут со мной опять случился ступор, я опять не знала, как себя вести и что делать, ведь, придя на запах, медведь обязательно захочет войти. И только Пётр повёл себя как следует: начал кричать, чтобы его спугнуть, а затем выстрелил из ракетницы, чтобы её шум ещё больше напугал медведя. И мишка ушёл. Это было очень сильное впечатление и очередная удивительная встреча.

— Однажды один из аргентинских полярников сказал мне, что в Антарктиде для него время тянулось, словно смола. А каким было ваше ощущение времени там?

Дага: Я с ним соглашусь. Времени в Антарктиде очень много, а в городах мы привыкли, что оно бежит. Можем посмотреть на часы и удивиться, как уже и вечер наступил, а мы и не заметили. В Антарктиде и в Арктике минута идёт за минутой, час за часом, но это совершенно не означает, что у человека там нет никаких дел. Ведь особенно на полярных станциях летом мы работаем с утра и иногда до поздней ночи. Но всё-таки мы все замечаем, как время течёт. Если в Кракове я не смогла бы вспомнить и сказать, чем моя среда отличалась от четверга, и что я делала в эти дни, то, работая на станциях, запоминала всё. Конечно, зимой ощущение времени немного изменялось: работы было меньше и можно было бы сказать, что каждый день похож на другой, но почему-то также рассказать я могла о каждом дне, потому что время шло постепенно и не спеша.

Тем не менее, в Антарктиде и в Арктике тоже есть свои временные парадоксы. Например, перед отправлением на станцию каждый полярник пишет список вещей, которые хочет осуществить и сделать за год. Однако зачастую не выполняет самому себе данные обещания, хоть, как я уже сказала, времени достаточно. Я много книг прочитала по этому вопросу. Всё же человек здесь не так эффективен, как в городе, поэтому получается сделать меньше, чем планировалось.

— По прошествии времени уже можете сказать, жизнь на каком из краёв Земли была вам больше по душе и почему?

Пётр: Я больше люблю Антарктиду за её красивый животный мир, особенно, когда видишь забавных пингвинов, топающих повсюду. Ко всем животным можно было подойти, пообщаться, и они не боялись человека. С точки зрения фотографии, это место также более выразительное. В Арктике, кроме медведей, можно было увидеть не так много животных, там больше птиц, и тюлени не лежали прямо на берегу, как это было в Антарктиде.

Дага: А у меня всё наоборот. Мне больше нравится север. Потому что это было первое полярное приключение в моей жизни, первая полярная романтика. В Арктике я проверила себя, насколько психически и физически сильна. Там было больше исследований, и мы очень много ездили или ходили пешком на лыжах. Я была в состоянии пройти 20-30 км. Для  меня жизнь на арктической станции стала человеческим экзаменом, а в Антарктиде не хватало таких личностных проверок, всё было слишком хорошо.

О ПЕРЕМЕНАХ В МИРОВОЗЗРЕНИИ

— Какими представляются люди, проблемы, привычный уклад вещей, оставленный далеко в Польше, если на всё посмотреть сквозь антарктическую и арктическую призмы? Изменился ли ваш подход к жизни?

Пётр: Для меня жизнь на станциях проходила с ограничениями, ведь мы оставили своих друзей, семью. Мне не хватало моего прошлого мира, и я по нему часто скучал. Что-то хотелось купить, а я не мог этого сделать. Приходилось  всякий раз напоминать себе о том, что через год вернусь домой, в свою предыдущую жизнь и к своим родным людям.

Дага: У меня вообще другая точка зрения. Ведь на станциях я могла проверить своё отношение с людьми. То есть я, конечно, скучала по семье и друзьям, но в то же время могла узнать, насколько наши отношения крепкие. И по возвращении оказалось, что есть среди моих друзей люди, которые не стоят того, чтобы я удерживала их в своей жизни.

У меня также изменилось отношение к проблемам.  Если  в Польше мне какие-то сложности виделись большими, на станциях — казались ничтожно маленькими. Я открыла для себя много ненужных вещей, о которых слишком много думала, и теперь они стали для меня совсем не важными.

Изменилась и я сама. Раньше была очень нервным человеком. Мне казалось, что коллеги по работе и моя семья от меня постоянно что-то требуют, но, оказавшись на станциях, поняла, что сама от себя много требовала и поэтому была такой сверхактивной. Именно я сама решила жить быстро, иметь странные цели, которые должна достигать. Мой подход к жизни и себе после 2 зимовок очень сильно изменился. 

Как отразились 2 года, проведённые на полярных станциях, на ваших взаимоотношениях друг с другом?

Дага: Зачастую на станциях случается так, что люди приезжают туда как супруги, а уезжают как чужие люди. И однажды нам кто-то сказал, что если мы сумеем сохранить отношения после одной, даже после двух зимовок, значит, мы будем и дальше вместе, как две половины одного яблока. Жизнь на станциях стала для нас отличной проверкой, насколько мы хотим быть вместе всю жизнь. Ведь на зимовках, в очень трудное время, из человека выходит всё самое тёмное. Как мне кажется,  мы оба прошли это испытание хорошо.

Пётр уже тебе говорил, что у нас действительно были семейные проблемы на Шпицбергене. Но это была моя вина, потому что я забывала, что  приехала с мужем, а не одна. Я пребывала в восхищении от других людей, ходила на разные экскурсии без него. Муж даже хотел вернуться в Польшу из-за моего поведения. Но во время зимовки мы оба нашли время наладить наши отношения, объяснились друг с другом. А на вторую зимовку в Антарктиду уже ехали с совершенно другим настроем, и  знали, что точно хотим быть вместе.

ЕСТЬ ЛИ ЖИЗНЬ ПОСЛЕ КОНТИНЕНТАЛЬНЫХ ПРИКЛЮЧЕНИЙ?

— Какие чувства вы испытали после, возвратившись на Большую землю, в цивилизацию?

Пётр: Я радовался, что могу встретиться со своими близкими, был счастлив зайти снова в свою квартиру, в наше родное место, в котором мы жили, ведь с ним я очень связан.

Дага: Я захотела сразу же убежать обратно. В аэропорту было слишком много людей, шума…Пётр при встрече с родственниками рассказывал им много-много всего, а мне первые минуты было как-то одиноко. Сложно кому-либо объяснить, что вернулись уже другие Пётр и Дагмара. Даже наша семья не в состоянии это понять. А тебе нам и объяснять ничего не нужно, ты отлично сама всё знаешь. Мы, конечно, стараемся наладить здесь нашу жизнь, работу, развиваем свои хобби, но всё же ещё не вернулись обратно домой, мы только стараемся, и это трудно. Что-то поменялось в нас навсегда...

— Чем занимаетесь сейчас и имеете ли планы на будущее?

Дага: Пётр сейчас в поиске. Он, конечно, мог бы вернуться в свою прежнюю большую компанию, но он этого не хочет. Ему было бы интересно заняться созданием собственной фирмы, делать свои проекты, и уже есть несколько идей. Но пока он в замешательстве и не знает, в какую сторону должен пойти, стоит на распутье. Всё не так легко. Мне кажется, после зимовки человек достаёт ещё один шанс от жизни, чтобы ещё раз принять решение, куда ему двигаться, он может начать всё заново. А с другой стороны, человек боится. Именно в этом моменте сейчас находится Пётр. 

У меня же немножко по-другому. Сейчас я работаю в очередном образовательном проекте EduArcticМы с коллегами занимаемся продвижением знаний об Арктике:  проводим занятия через интернет с учениками из стран Европы. Так что мне сейчас легче, ведь я занимаюсь тем, что люблю. К тому же постоянно пребываю в полярных климатах (смеётся), потому что обычно рассказываю ученикам о полярных станциях, об Арктике, Антарктике…я живу этим, и, может, поэтому мне проще адаптироваться. Также я занимаюсь переводами, маркетингом. Всем сразу! Я не знаю, что будет дальше, есть какие-то намётки на будущее, но назвать их серьёзным планом на жизнь пока не могу.

Оцените эту запись блога:
Дни радости
О вокале

Читайте также: