joomla

«Послание к человеку-2016»: дни 7-8 (СПб, 29.09.16-30.09.16)

  • Автор: Всеволод Колмаков
Понравилось? Расскажите друзьям:

Двадцать шестой международный фестиваль «Послание к человеку» официально закрыт. Полные итоги конкурса можно посмотреть здесь; о некоторых триумфаторах мы подробно писали в прошлых выпусках фестивального дневника. Сейчас же – вспоминаем наиболее интересные показы последних двух дней «Послания».

Художественные

«Потерянные в Мюнхене»

Кадр из фильма

Задумав извиниться перед чехами за пресловутое Мюнхенское соглашение 1938-го, некие высокопоставленные французы привозят в Чехию принадлежавшего тогдашнему французскому президенту попугая. Журналист, в воспитательных целях отправленный редактором на пресс-конференцию к этому попугаю, повинуясь странному порыву, крадет птицу. Вскоре выясняется, что пернатый есть инфоповод покруче Сноудена: за давним хозяином он успел выучить несколько любопытных сентенций вроде «чехи сосут» и «Гитлер крутой», что, в целом, та еще бомба. Минут через пятнадцать гильотина постмодерна бестактно прерывает стартовавший сюжет – и начинается другой, где вышеозначенная комедия про политического попугая есть кино, которое герои снимают с тяжким звероподобным рвением; как известно из флэшфорвада, так и не снимут.

Скромный чешский гений Петр Зеленка – изначально драматург – подобную истерическую историю постановочного процесса уже рассказывал восемь лет назад, в не менее блистательных «Карамазовых». Здесь вроде все то же – вот комическое кафкианство, вот вышедший из моды мета-фокус, вот вечно зареванная гримерша, вот артист, на глазах обрастающий аллергиями, вот попугай главной звездой, вот большая драма сжалась в углу и обиженно шепчет что-то себе под нос. Разница в том, что, если в «Карамазовых» герои тщетно поганили хороший текст, то здесь, задумав ставить довольно дурную (это, впрочем, спойлер) комедию, они вдруг обнаруживают себя в центре важной общечеловеческой миссии – и тут же, поняв предназначение, ее проваливают. Зеленка в своем изящном многоуровневом замысле следует принципу, некогда высказанному каким-то умником, дескать, история повторяется – сначала трагедия, потом фарс; вот вам трагедия, вот фарс, вот, думая, что мчимся на коне, мы сами просто бегаем по кругу. Однако на очередном вираже сюжеты вдруг меняются местами: автор, мимоходом успевший высказаться по многим вопросам, включая природу национального характера, пренебрегая всяческой жалостью, обращает фарс трагедией. И, понимаете ли, какая штука: бог его знает, что там на самом деле было в Мюнхене, и что там с мироустройством, обрекающим на идиотическое вечное возвращение, - но вот птичку, что называется, и правда жалко. 

«Бесконечная поэзия»

Кадр из фильма

Алехандро Ходоровски, маленький и с кудрявой головой, сбегает из дома становиться поэтом, уворачиваясь от брошенных вдогонку отцовских ругательств, мол, стихи вызывают гомосексуализм. Первым делом методом от противного окончательно убедившись в собственной гетеросексуальности, Алехандро начинает богемное существование – живет черт-те где, лепечет, бормочет, плетет чепуху, борзопишет и даже влюбляется; словом, все как у людей.

Вторая часть планируемого триптиха мемуаров чилийского сюрреалиста Ходоровски. Предыдушая, «Танец реальности» – первый фильм почти девяностолетнего режиссера за четверть века – спровоцировала каннскую публику на стоячие овации; «Бесконечная поэзия» – сделанное по всем правилам продолжение, кино, ошеломляющее несколько менее только по причине своего порядкового номера (впрочем, загадка, каким образом вообще еще способен удивлять человек, в семидесятых откармливавший своих актеров ЛСД). Детство - отрочество - так далее. Автопортрет режиссера тут наконец обретает четкий абрис, исполнен издевательского нарциссизма и балансирует на ниткоподобной грани романтизма и идиотизма. Знаете же, как оно бывает: жить в эпоху свершений, имея возвышенный нрав, к сожалению, трудно – красавице платье задрав, видишь то, что искал, а не новые дивные дивы. Это, впрочем, другие стихи и другая страна. Здесь же любят наповал и трахаются в высоком смысле; здесь красят бюсты в омерзительный красный и, в знак глубокого уважения, совокупляются с карлицами; здесь – о том, куда девать эту самую бездомную поэзию; о том, что девать ее некуда – она больше любого дома, страны, континента, планеты, вселенной, она не поместится ни в один сосуд, ибо он, самонадеянно ограничив поэзию собой, неизбежно примет ее невообразимую форму.  

«Неизвестная»

Кадр из фильма

Женщина-врач, обучая практиканта профессиональному цинизму, игнорирует анонимный звонок в дверь от припозднившегося визитера. Наутро визитера – молодую негритянку в русалочьей кольчуге – находят на берегу реки с рукотворной, кажется, дырой в голове и по-прежнему без имени. Женщина-врач, резонно чувствуя вину, отправляется по знакомым с фотографией – может, видели, может, знают; знакомые дружным хором говорят, что не видели и не знают; почти все врут.

Братья Дарденн привычно монументальны и безошибочны: риторические вопросы тащат на горбатых спинах исходную притчу, обстоятельства стекаются безжалостным Стиксом, равнодушная камера трудится снайпером. Главные беспощадные гуманисты современности, незаметно вымахавшие в классиков Дарденны, сделали историю о растворяющихся в обыденности грехах – об их свойстве именно растворяться, но не тонуть, как ни бей веслами по голове. Очевидно, бельгийский дуэт в своей безупречности перестал удивлять – поэтому, наверное, обыкновенные фестивальные гегемоны, братья в этот раз остались без каннских наград; людям же, не обремененным киноведческим азартом, здесь, пожалуй, не на что жаловаться.

Документальный

«Аэропорт Пархим»

Кадр из фильма

Китайский миллионер покупает неприкаянный германский аэропорт и планирует устроить там, ни много ни мало, центр вселенной. Немцы относятся к пришельцу с откровенным недоверием, считая его дальним родственником не то Чичикова, не то Мефистофеля; подозрения тем более усугубляются, когда амбициозный прожект начинает буксовать. Китаец же разъезжает по миру и, с каждым разом все красочнее, описывает прекрасное завтра, которое по-прежнему отказывается наступать.

Странное дело: пока мы полагаем капиталистическим логовом крайний запад (чем крайней и чем западней – тем капиталистичней), немецкие граждане боятся излишней предприимчивости востока. Между тем, местный главный герой – никакой не Чичиков, но скорее вовсе Акакий Башмачкин, с поправкой на исходное финансовое состояние: человек с большой и невозможной мечтой, трогательно уверенный в собственных силах, но хранящий за ребрами детское сердце. Разыгранный как комедия, «Аэропорт Пархим», не меняя интонации, в финале оборачивается трагедией со слезами – трагедией человека, построившего себя Вавилонским небоскребом, но обнаружившего свою ничтожность перед настоящим лицом неба. По счастью, итоговая трагедия – китайский миллионер сейчас все-таки продает аэропорт – остается за финальными титрами. 



Портал Субкультура