joomla

Программа "Время" (Екатеринбург, Центр Современной Драматургии)

Понравилось? Расскажите друзьям:

В рамках Межународного фестиваля "Коляда-plays" в Центре Современной Драматургии прошли показы эскизов спектаклей по пьесам современных уральских драматургов. О современности в отражении Валерия Шергина, Павла Казанцева и Романа Козырчикова рассказывает наш корреспондент Екатерина Нечитайло. 

центр современной драматургии, коляда-plays

Рукописи Достоевского хранят по нескольку подобных набросков к одному и тому же роману. Пушкин имел обыкновение заносить на бумагу предварительный план задуманных работ. Лирические пейзажи Верлена, наполненные статикой, часто называют пробными штрихами к полотнам большой поэзии. Подготовительные этюды Дюрера, признанных самостоятельными шедеврами, выставляются в галереях по всему миру. Эскизы спектаклей - небольшие общие очерки, охватывающие основную тему в целом, но исключающие детализацию - одна из интереснейших форм показа, зачастую превосходящая по точности и уровню свободы финальный результат. Они все чаще возникают на основе самого разного материала, безмерно любимы и долгожданны, потому что по-хулигански безответственны, готовы к переменам и поискам, затрагивают любые темы, вызывают горячие споры и дискуссии. В рамках Девятого Межународного фестиваля "Коляда-plays" перед зрителями пронеслась выставка эскизов спектаклей по пьесам "Стрелять надо в голову" Валерия Шергина,"Герой" Павла Казанцева и "Я - Жюстин" Романа Козырчикова. Пародии и драмы, ерничество и переживание, легкость и серьез соединились в шумном карнавале сюжетов, во время буйства которого кажется, что переключаешь каналы кабельного телевидения.

Бандитский Екатеринбург

В "Бешеных псах" Тарантино разгневанные преступники собираются после неудачного ограбления, чтобы найти максимально крайнего и самого виноватого. В его же "Криминальном чтиве" два бандита философствуют в перерывах между "делами" по уничтожению должников своего босса. В "Городе грехов" Родригеса и "Карты, деньги, два ствола" Ричи право на независимость доказывается с пушками в руках. А в Центре Современной Драматургии зрителям делают предложение, от которого невозможно отказаться: в эскизе по пьесе Валерия Шергина "Стрелять надо в голову" лирично настроенные снайперы и конкретные пацаны вертят пряный шейк из гангстерских боевиков под руководством режиссера Александра Вахова. Кровь льется рекой, радость узнавания бурлит в венах, а диалоги претендуют на переход в разряд любимых цитат.

стрелять надо в голову, коляда-plays

Во время чемпионата Евро-2008 за одним большим столом в офисе расположилась банда, которой грозит жестокая расправа. Потому что накануне Боссу (Олег Ягодин) кем-то из них выстрелом пули был объявлен импичмент. А он, выживший, осатаневший и жаждущий мести, очень не любит, когда в него стреляют свои. Теперь собравшиеся будут вынуждены сыграть с ним в русскую рулетку, раскрутить барабан пистолета судьбы, проверить нервы себя и зала на прочность. Но из комнаты никто не выйдет живым: в случае благосклонности удачи братья-снайперы (Антон Макушин, Максим Долинин), посаженные в квартиру напротив, не дадут спокойно дострадать свой век ни одной душе. Эскиз Вахова и сам похож на бешеное вращение стрелки, головокружительное катание на американских горках, взрывной фейерверк в небе. Режиссер не стремится уйти от фильмов культовых режиссеров, вычерпывает тему до дна, танком идет по привычным сюжетам, не оставляет права на появление ощущения надуманности. Текст Шергина может стать настоящим сектором "приз" на репертуарном барабане любого театра: словечки типа "рамсы", "косипорим", "попутал" не режут ухо, удачно вплетены в повседневную речь, события летят со скоростью лазера, реплики, которыми азартно, живо и легко жонглируют артисты Коляда-театра, стреляют и в голову, и в сердце, и в живот, заставляя сгибаться от хохота. Вводя в транс ироничностью диалогов, исполнители даже в эскизе умудряются точно передать характеры, завязанные на именах: тертый калач Старый (Валерий Шергин) давно понял смысл и никуда не спешит ни в жизни, ни в речи; бздошный Наглый (Ринат Ташимов) готов сорваться с места в любой момент; послушный Тихий (Евгений Чистяков) пафосно говорит о достоинстве только в предсмертный час;  неудачник Последний (Сергей Федоров) вызывает сострадание личной семейной историей; истеричный Смешной (Илья Белов) хохочет от страха и неловкости ситуации; Валына (Антон Бутагов), которому выпало счастье стать карающей рукой, безмолвен, волосат и по-животному дик. Босс просто хотел, чтобы его любили, выживут здесь только самые удачливые, а виноват во всем, конечно же, садовник.

 

Фантомная боль памяти

Говорят, узы военного братства являются самыми крепкими. Руки товарищей, в боях державшие автомат, выковыривавшие из-под ногтей чужую кровь, рывшие окопы, после окончания адских дней всегда протянут друг другу сигарету, отрежут кусок черного хлеба, нальют стакан, чтобы помянуть погибших сослуживцев. Но ни один человек, ни одно событие, ни одна женщина не способны заглушить боль от увиденного, излечить искалеченную психику, полностью залатать дыру с рваными краями от взрывов, пулеметных очередей, ежедневной гибели молодых ребят. Кто- то не добежал, кто-то не долюбил, кто-то не дожил. Орденоносный  "Герой" Павла Казанцева, выведенный на сцену рукой Ярославы Пулинович, всем смертям на зло зачем-то все-таки смог вернуться с войны. Живым или якобы существующим.

Учиться жить заново в 20 лет - дело сложнейшее, потому что картинки, крепко врезанные в память, до конца не вытравляются ни одним из известных средств. Егор (Константин Итунин) не потерял ногу, не получил осколочное ранение, не убит, не обезображен. У него есть только красивый шрам на спине, президентский орден, некоторая сумма денег, рюкзак воспоминаний, старые друзья, которым не понять, мама и вся дальнейшая жизнь для настоящего и всецелого возвращения с войны. Пулинович, выбравшая сложнейший текст 2006-го года, выстраивает эскиз чередой приемов, зарисовок, старым фотоальбомом, вспышками камер, вырванными из пленки кадрами. Вот он демобилизуется с такими же зелеными пацанами, вот сидит за столом с матерью, вот пьет, вот возвращается к бывшим друзьям, похожими больше на пародию, вот знакомится с девушкой, вот пытается выговориться.  Итунин мучается внутри, самоуничтожается всяческими способами, ищет себе пристанище и уголок в прямом и переносном смыслах. Он - неуместный человек, изломанный механизм, колючее напоминание, источник проблем, что-то калечное, механическое, лишенное огня в глазах.  О войне говорит непринужденно, просто и по-мертвецки спокойно, еле слышно, едва открывая рот; про окружение старается не рефлексировать; о любви еще толком не знает. Представляя Итунина, который на первый взгляд создает впечатление спокойного домашнего мальчика, выкалывающим кому-то глаза в грязи и поту, становится еще невыносимее. От страха и сложности принятия этого факта в полной мере. Бег от почти хрестоматийной пожилой матери (Тамара Зимина) к друзьям и женщинам, от себя к генералам, от музеев и театров к казармам - гиблое дело: в мире, забитом музыкой, рано или поздно наступит день, когда водка закончится, на желанных номерах наступят длинные гудки, мама не захочет больше терпеть такого сына. Война же навсегда остается внутри, как осколок. До тех пор, пока не разрежет сердце, свихнувшееся с ума от невозможности спокойствия.

Все оттенки красного

Деликатный и спокойный разговор о щепетильной теме - явление редкое, удивительное, практически сказочное. Привычные стереотипы бесщадно душат минимальные попытки разобраться, стена недоверия не позволяет пробиться к собеседнику, нервно-истерические смешки убивают даже верно подобранные слова. Если тон разговора задан верно, то эффект беседы по душам может быть схожим со взрывом осколочной бомбы. Если нет, то внутренней защиты и протеста не избежать. Эскиз Дмитрия Зимина по пьесе Романа Козырчикова " Я - Жюстин"  с участием  Максима Долинина, Валентины Сизоненко, Владислава Даричева странным и довольно пафосным способом пытается выговориться о химии, которая возникает между двумя людьми в определенный момент. Вне зависимости от пола, возраста и жизненных предубеждений.

центр современной драматургии, коляда-plays

"Я правда не помню, сколько мне было. Наверное, всё-таки меньше пятнадцати. Прийти вот так в ванну и заняться изучением своего тощего тела я решил неспроста. В этот самый день случилось страшное...", - именно с этой точки начинается рассказ парня Вани о последних событиях жизни. Первая любовь, первый секс с женщиной, у которой скользкий и липкий от шоколада рот, отвращение, молодой мужчина, подлинное возбуждение из-за тонких  рёбер под прозрачной кожей, фантазии, действительность, изучение и выключенный свет, подрыв морального облика, одиночество под одеялом. Зимин совершает попытку выстроить процесс перехода от иронии к искренности, но пока работа выглядит не самым удачным примером остренького эпатажа. Не то проблема в тексте, который практически не развивается, не то в артистах, работающих на неоправданной повышенной взволнованности, не то в теме, заставляющей включить все защиты на максимум. От сарказма до интонационных клише, от томного голоса до "сладенькой" речи. Красные поцелуи на голых спинах оставляются, красным цветом сцена заливается, красные подушки манят, текст с разной степенью горячности и сбитого дыхания произносится, раскрасневшиеся любовники сменяют друг друга, пока не оставляя подлинного отпечатка в сердце.

На производстве эскиз представляет собой чертеж, предназначенный для вре­менного использования, выполненный от руки, в глазомерном масштабе, с соблюдением пропорций изображаемо­го предмета. Работы, представленные на фестивале, назвать "временными", "глазомерными", сделанными "от руки" не представляется возможным. Собравшись в крепкие команды, создатели спокойно моделируют ситуации, выстраивают не окончательный, но более чем годный вариант, готовый к  прямому использованию в репертуаре. Это живые организмы, существующие здесь и сейчас, исполнители, откликающиеся на актуальные темы, авторы и режиссеры, ощущающие серьез, иронию и трагедийность. Финальные точки эскизов не бальзамируются, не становятся эталоном, не зависают на месте - в случае новых находок спасительная стирательная резинка всегда находится под рукой. В полной боевой готовности немного подкорректировать программу за несколько минут до конечного выхода из типографии.

 


Портал Субкультура