joomla

Вы умеете быть счастливым? Идиот. Возвращение (СПб, театр Мастерская)

Понравилось? Расскажите друзьям:

«Идиот. Возвращение»: четыре сцены из жизни Льва Николаевича Мышкина на сцене театра «Мастерская». О фантасмагории Григория Козлова рассказывает наш корреспондент Катерина Воскресенская.

Идиот. Возвращение.

«Идиот. Возвращение» – постановка первой части романа Ф.М. Достоевского. На четыре часа спектакля в нем четыре сцены – прибытие князя в Петербург, знакомство с семьей Епанчиных, затем с семьей Иволгиных, и, как крещендо, финальная сцена – именины Настасьи Филипповны. В ходе постановки этот персонаж превратится в живую легенду или даже в злой дух, – впрочем, тихо!

Только под оперу Верди стоит описывать силу, которая может перевернуть мир. Настасья Филипповна (Арина Лыкова) возвела внутреннюю сломленность на уровень или всеобщей кары, или великого покаяния. Ей жизнь словно в долг дали, за который не расплатиться. Скоротечность судьбы этой героини обозначена сразу. В начале спектакля актеры выйдут на сцену, чтобы рассказать ее историю. Короткие обрывки разговоров, как спички в их руках, сгорают быстро, освещая правду недолго. Но того, что увидел, уже не забыть. Далее в первом действии Настасья Филипповна будет возникать в спектакле не реально, но образно: на фотографии, в мечте, видении. Такая подача ее образа придает героине налет былинной ценности.

Рассказав основной сюжет ее жизни, актеры становятся на край сцены и делают шаг навстречу залу, как бы нарушая грань между объективной реальностью и той, какая создается силами театра – в этот момент гаснет свет. Следующая сцена, которую увидят зрители, будет сценой в поезде. С нее начинается роман, и здесь без расхождений все точно. Михаил Касапов играет Лебедева, необаятельного шута. Уже постфактум понимаешь, что с книжным персонажем у него мало общего: возраст не тот, да и внешность. Но внутренний образ героя передан так, что во время постановки нет повода подумать об этом. Просто наблюдаешь, что он совершенный приспособленец покруче таракана, в вагоне за нового хозяина наметивший себе Рогожина (Сергей Алимпиев). Он сумрачен в достаточной степени, чтобы другим этого персонажа было и не представить. Он дик и забит. Страсть и трусость, соседствующие в нем, заставляют Рогожина бояться поработительной силы. Терпеть, а потом сопротивляться ей. В своем черном тулупе он напоминает бродячего пса, готовому всем горло перегрызть, а предмету преданности в первую очередь. Рогожину сразу по сердцу придется полная ему противоположность безответного и тихого князя.

Мышкин (Евгений Перевалов) хрупок, как скульптура Джакометти, переменчив, как живопись Окампо и беспощаден, как тексты Иэна Кертиса. Взъерошенный, в нелепой одежде, не вызывающий ничего, кроме раздражения персонаж, на которого не посмотреть, с кем на один уровень никогда не встать. Мышкин распространяется, как инфекция, заражая собой, своей честностью, и вместе с этим своей болью. Он не делает лучше, а усугубляет то, что есть. Неосознанно убеждает - не в нем дефект, а во всех остальных. И не понимает, а что тут такого? Да в этом милосердия ни на грош. Раньше собственная непоправимость не казалась такой неприемлемой.  Раньше можно было оправдывать себя за собственное несовершенство, а теперь нельзя, оказывается. Такого проще выгнать, постараться забыть и славить богов, если получилось. Но в постановке Мышкина принимают. Им прониклась даже служанка Маруся (Анна Арефьева). Выдуманный режиссером, совершенно премилый персонаж: то бант нацепит на голову, чтобы прихорошиться, то схоронится, чтобы один из рассказов князя послушать. Всплакнет даже ненароком, на дорожку узелок подаст…

Идиот. Возвращение

Кстати, что в нем, помимо самой необходимой одежды? Это точно не деньги - князь признается, что у него их нет, но может же быть в этом узелке хоть что-то ценное? Письма, фотографии, записи, он едет от доктора, возможно, рецепт? Князь болен. Физиологическая сторона болезни в спектакле отражена, не отражаясь: психологически, не физически. Припадков на сцене нет, но очевидно, что этому персонажу каждый раз приходится отвоевывать у болезни право на собственное сознание и контроль.

О ней ему напомнят не раз, самым старательным в этом деле будет Ганя (Николай Куглянт), раздраженно интересующийся – Да что у вас, наконец, болезнь это, что ли, какая? Гаврила Ардалионович представляется несколько другим внешне. Князь забраковал в том подлеца, а окончательно пригвоздил за неоригинальность. Но трафаретности нет, в этом спектакле Ганя более вариативный, живой, открытый в своем раздражении, нервный, с глазами огромными, как у кота, которому вечно все наступают на хвост (или ему кажется, что кругом одни враги?), но он все равно не будет его прятать, потому что хвост – это иной раз даже демонстрация статуса, а стремление к нему у гордых не задушишь, не убьешь.

Ганя –  слабый персонаж, вынужденный быть сильным. Поэтому и не справляется, ему слишком тяжело, но признаться в этом постыдно. Он работает на службе у генерала Епанчина (Константин Гришанов). Этот персонаж введет в спектакль динамику. Нарушит законы хронологии и пространства. Сотрет грань между прошлым и настоящим, реальным и вымышленным. Так генерал в один момент ведет диалог с Мышкиным, а в следующий обсуждает князя с семьей. Так в дом Епанчиных врывается Мари (Марина Даминева), так Настасья Филипповна проникает в кабинет генерала, пока мечты последнего своим визитом не разбивает гость, и, возможно, родственник.

Воспринимая Мышкина безобидным, как растение, Епанчин подсаживает его в почву собственной семьи. Весьма благодатную, надо сказать. В них нет непоправимого. Роль Лизаветы Прокофьевны, потрясающе сыгранная Александрой Мареевой, восхищает. Дочери к ней пиетет питают чисто номинально, а зря. Она из тех персонажей, за судьбой которых хочешь следить вне контекста данной постановки. Рассудительная Александра (Полина Приходько), смешливая Аделаида (Полина Воробьева) и Аглая (Полина Сидихина), подозрительная более всех, существуют как доказательство невозможного – искренней сестринской любви. Их остроумие еще без налета сарказма, и у этих трех сестер есть общая цель – проэкзаменовать князя, чтобы выяснить его мотивы находиться в этом доме. Они будут подозревать Мышкина в неискренности, пока он не расскажет историю о Мари (Марина Даминева). Из Швейцарской провинции она ворвется прямо в гостиную Епанчиных, босая и загнанная. Сострадание по отношению к ней выражается в трогательных деталях, например, в тот момент, когда Мышкин заплетает ей волосы, и ему в этом помогает Аглая. Оказывается, не бывает оружия против искренности.

В противовес семейству Епанчиных поставлена семья Иволгиных. Нина Александровна (Алена Артемова), такая трогательная, любящая, запуганная. Никто не заслуживает такой боли, а она более всех. Генерал Иволгин (Алексей Ведерников) не отрицательный персонаж, и в этом его трагедия. О него никому не хочется пачкать руки, но когда-то раньше о брезгливости речь не шла. Мог бы жить, но вот почему-то не может... Сын Коля (Андрей Емельянов), подросток, не одобряющий никого в этой квартире, дочь Варя (Марина Даминева), искалеченная своей любовью к ним. Она вызывает больше сопереживания из-за такого методичного уничтожения. Спасать там больше нечего, потому и спасителя нет. Есть равноценный, тоже испытанный этой жизнью, Птицын (Василий Щипицын). Этот персонаж ценен тем, что в нем нет ничего ненормального. Ну, нравится ему Варя, ну, в гости к ней захаживает, все как у людей, без лишней рефлексии и вздохов. Видимо, в том и есть сложность этого персонажа - играть, не ударяясь в крайности. Еще один постоялец квартиры Иволгиных, Фердыщенко (Илья Шорохов). Он намного лучше, чем ожидаешь. Встречая его в сцене с князем, когда тот просит показать Мышкина деньги, не веришь в этого персонажа. Но потом понимаешь, что это неловкое чувство юмора и понимание иронии  передано очень точно. Достоевский описывал князя как идеального человека в реальном мире. Тогда Фердыщенко образ неидеального князя в жизни. Что бы произошло с этим персонажем, существуй он на самом деле? Может, не изменился бы. А, может, сохранив свою прямолинейность, растерял бы остальное.

Именинами Настасьи Филипповны подводится итог постановки. На сцене стоят стулья как при очной ставке, приглашены все, в первую очередь, Тоцкий (Андрей Гаврюшкин). Он держится, согласно статусу, сдержанно и уверенно. Лучшая тактика в ситуации, на которую невозможно повлиять. Персонаж Настасьи Филипповны в этом спектакле если и с демонизмом, то приглушенным, ей словно понятно, но не близко такое поведение. Тем не менее, она сильна и сейчас, в лихорадке, хочет пропасть, и не просто пропасть, а так, чтобы запомнили. Играет со своей жизнью, будто и не ее вовсе. Она не чувствует, что ей все равно, она так решила. Прошлое ей важнее будущего. Для нее это невыразимый ад, который предашь, если забудешь. Если выживет, значит, он ничего не стоил и переживаем. Она выписала пять лет своей жизни так, что этому калиграфическому таланту позавидовал бы и Мышкин, переписав ее подпись, при случае потом демонстрируя уже другому генералу. Князя в ее сценарии не было, а теперь что же? Из-за него только все переписывать? Сжечь куда драматичнее. Кто тут не падок на широкие жесты? Оказывается, Мышкин для нее теперь живое олицетворение последней надежды. Как ужасна такая на эшафоте! Где в такой момент пропадает Аделаида? В этом взгляде она узнала бы того смертника, столь удачно давеча подсказанного ей князем. К черту. У Настасьи Филипповны вся жизнь впереди! Она умна, бесстрашна и, пока едет с Рогожиным, ей жить еще, может, три улицы остается.

В спектакле ее смерть показана не будет, ставится строго первая часть романа. С одной стороны, для отражения всей смысловой части этого недостаточно. Поведение князя Мышкина и Рогожина после убийства Настасьи Филипповны важнейший, ключевой эпизод. Он показателен, он беспощаден. С другой стороны, охват начальной выбранной части романа настолько велик, что одного этого становится уже слишком много. Причем, и для актеров, и для зрителей. Многообразие выстроенных образов, сюжетные линии, психологизм погружает в состояние, из которого трудно выбраться самостоятельно. А выбраться необходимо, потому что пропадать слишком рано. Нужно еще успеть, дописав книгу собственной жизни, финальным штрихом на бегу вывести  эпиграф – «Après moi le déluge».

Фото - Дарья Пичугина, Виктор Васильев

 

 
 


Портал Субкультура