Пастернак. Сестра моя – жизнь: Судьба, распахнутая настежь (Москва, Гоголь-центр)

Понравилось? Расскажите друзьям:

Первым «лучом» «Звезды», задуманной Кириллом Серебренниковым и «Гоголь-центром», стала постановка «Пастернак. Сестра моя – жизнь». Также в рамках «звёздного» цикла планируется  рассказать о судьбах Осипа Мандельштама, Анны Ахматовой, Михаила Кузмина и Владимира Маяковского. Спектакль Максима Диденко – не документальное зеркало для героя, но потрясающий калейдоскоп образов-узоров, рождённый в соприкосновении с поэтическим наследием Бориса Пастернака.  Смотрела премьеру и пыталась во всём дойти до самой сути наш корреспондент Екатерина Балуева. 

спектакль Максима Диденко

Мирозданье – лишь страсти разряды,

Человеческим сердцем накопленной…
 
Марина Цветаева пишет о нём в статье «Световой ливень» – взволнованном отклике на сборник  «Сестра моя жизнь»: «Скольких нужно было обокрасть Богу вплоть до седьмого колена, чтобы создать одного такого Пастернака!» Она же отмечает одну из главных особенностей его творчества: природа – вечный соучастник и собеседник. В поэтическом космосе Бориса Пастернака на равных правах существуют лирический герой и «цветущий в воде и холоде болот» подснежник. Как перенести стихи, пахнущие грозой и сиренью, на сцену? Проще перевести стихотворный текст на язык пластического театра или на иностранный? Как передать взаимоотношения поэта с эпохой, противостояние неистовой «формовке» времени? 

Спектакль Максима Диденко – удивительная возможность оказаться «в цветном воздухе, в сияющем огне» стихотворенья. Это волшебное ощущение, словно распахиваешь тяжёлую дверцу старинного шкафа и вдруг обнаруживаешь за ней шумящий сосновый лес или окно в черешневый сад. Или – попадаешь в тот самый флигель Златоустинского монастыря, описываемый  Пастернаком в «Охранной грамоте», где жили цветочники и сумерки выкроены из сырого тёмно-лилового фиалкового дёрна. 

Диденко создаёт не документальную постановку – монтаж фотографий, кинохроник и дневников. Он, основываясь на биографическом материале, конструирует вселенную мифа, где отводит место Зевса (а потом и Сизифа) главному божеству советского пантеона – Сталину, а роль Орфея, которого эпоха забьёт камнями, уготована Пастернаку.

спектакль Максима Диденко

Согласно Тонино Гуэрре, «великий художник имеет три возраста: Детство, Зрелое детство и Бессмертие». В спектакле зафиксированы все три ипостаси: Мальчик (Никита Щетинин), Старик (Вениамин Смехов) и Поэт (Михаил Тройник). Все трое одинаково одеты, волосы тронуты снегом седины. Все трое очарованы вождём, выдавшем поэту своеобразную «охранную грамоту» одной фразой: «Не трогайте этого небожителя!» Сталин (Риналь Мухаметов), чей поступок «ростом с шар земной» медленно, величаво выходит из советской идиллической кинокартины. Его голову венчает лавровый венок, на плече замерла чучельная белка. Постепенно очарование власти тает – в стране разворачивается театр террора. Что-то отчаянно царапается внутри, когда «кремлёвский горец» с характерным акцентом начинает знаменитый монолог «Гул затих, я вышел на подмостки…» (в программке, кстати, этот персонаж обозначен как Гамлет). Свободно выдыхаешь лишь когда мир выскальзывает из его рук… Сталину прислуживает Председатель (Филипп Авдеев), очертаниями напоминающий сокуровского Мефистофеля. В одной из сцен у него в руках оказывается неживая лиса – это не отсылка к триеровскому хаосу, а символ предстоящей большой травли. В качестве гончих – военные в чёрных мундирах, хлопками загоняющие поэта в железное гнездо, находящееся на самом верху «мачты гениальности» –  высокого шеста, расположенного в центре выполненной в форме звезды сцены. Художник Галя Солодовникова создала для спектакля не «башню из слоновой кости», а корабль, «галеру времени». Становится по-настоящему страшно, когда Михаил Тройник начинает спускаться по этому шесту вниз головой. Каждое движение – фрагмент судьбы: не подписал расстрельное письмо; не защитил Мандельштама в телефонном разговоре со Сталиным; едва не сошёл с ума, когда после смерти Маяковского навязали лавры «первого поэта»; выдержал волну ненависти, обрушившуюся на «Доктора Живаго»; отказался от Нобелевской премии… 

спектакль Максима Диденко

В «Сестре моей – жизни» в один мощный лирический поток слились времена года, любовь и революция. Поэтический заповедник-лабиринт помимо образов параджановского кино, картин Магритта и загадочных существ с головой барана и кабана (Гоша Кудренко и Артём Шевченко) населяют феи, одетые в нежнейшие платья, – музы поэта. Их четыре: Весна (Мария Поезжаева), Лето (Мария Селезнёва), Осень (Александра Ревенко) и Зима (Светлана Брагарник). Три из них – спутницы жизни Бориса Леонидовича. 

Первая, художница Евгения Лурье. Однажды Пастернак вынес её на плечах на кухню – знакомиться с соседями. В спектакле ноша удвоена: на руках поэта не только Евгения, но и сын Женя. Герой находится в глубочайшем нервном напряжении, всеми силами пытаясь сохранить хрупкое равновесие, но уберечь тончайший фарфор отношений от коммунального быта не удастся.

Вторая – вполне земная женщина, умеющая «упрощать всё до полного счастья», Зинаида Нейгауз. Именно ей посвящено знаменитое: «Любить иных – тяжелый крест…». 

Третья – Ольга Ивинская: главный прототип Лары в «Докторе Живаго», настоящая героиня с необыкновенной силой воли, пронёсшая красоту через лагерный ад. Ей адресованы строки: «Быть женщиной – великий шаг, сводить с ума – геройство». 

А кто же четвёртая? Елена Виноград – вдохновительница на «Сестру»? Та самая, что отговорила двоюродного брата повторить «красоткинский эксперимент» – лечь между рельсами и переждать проходящий поезд? Марина Цветаева? Знаменитая «эпистолярная кровать для троих»: Пастернака-Цветаевой-Рильке. Одна из актрис появляется с чемоданчиком, но в нём вместо драгоценных цветаевских писем (утраченных, уехавших неведомо куда в неизвестной электричке) – то ли осколки древесной коры, то ли «воспоминания – словно золотые в кошельке, подаренном дьяволом: откроешь его, а там сухие листья».

спектакль Максима Диденко

Это к прозе можно приноровиться, выдрессировать себя, а стихи важно почувствовать, поймать ритм. Или – нужен переводчик, проводник. В качестве проводников – Вениамин Смехов и Светлана Брагарник. Смехов читает, заклиная публику белой и чёрной магией стиха, соблюдая требование «полной гибели всерьёз». «Магдалина» в исполнении Светланы Брагарник настолько пронзительна, что чувствуешь, как холод играет на клавишах ребёр. 

В качестве реквиема звучит превращённый в песню «Синий цвет» Николоза Бараташвили. В спектакле за музыкальное оформление отвечает постоянный соавтор Максима Диденко – Иван Кушнир. От агрессивных «Земли» и «Конармии» «Пастернака» отличает необыкновенная медитативность. 

В финале остаётся едва различимая фигура поэта в плотном тумане истории. «Пастернак. Сестра моя – жизнь» – это спектакль-расстояние, которое нужно пройти, чтобы рассеять эту облачную паутину и почувствовать поэта своим современником.

Фото: Ира Полярная.


Портал Субкультура