Фотография и проза.

Фотопроекты, современная проза.
Меня зовут Колесников Сергей. Я живу и фотографирую. Фотография может получиться коротким рассказом, а может стать главой большой повести. А может- просто невразумительным бормотанием. Как повезет. Или насколько ты вложишь в нее свою душу. Но иногда не всё получается выразить через фотографию, и тогда я пишу.

Алиса не может умереть

Алиса решила умереть. Она умрет завтра, на рассвете, сразу после восхода солнца. Осталось принять несколько важных решений: выбрать между водой и камнем; определиться с платьем и подобрать слова для предсмертной записки. 
 
Сейчас Алиса сидела, машинально перебирая прядь спутанных волос, и размышляла. Умереть в сине-зеленых волнах, трепещущих у подножия высокой скалы, казалось романтично, но её терзал страх, что, упав в воду, она испугается и начнет бороться за жизнь. А там, чего доброго, и выплывет! Если же прыгнуть с другой стороны, то упадешь на каменистую поверхность, поросшую слоем изумрудного мха. Здесь уже не выкарабкаешься, даже если передумаешь!  Она представила, как будет лежать, раскинув руки, а длинные волосы застынут в темно-красной патоке, разметавшись вокруг головы разорванным нимбом…, и эта картина ей определенно нравилась!
 
"… И не будешь похожа на завернутую в тряпку дохлую рыбу!"—усмехнулась Алиса, выдергивая из волос запутавшийся репейник. 
Она задумчиво потрогала острые колючки растения. Они напоминали собранные в клубок крохотные коготки множества птиц и настырно царапали кожу при нажатии.
"Даже мертвый он хватается за любую возможность не сгинуть без следа, —подумала она, рассматривая серый засохший бутон, —вот глупый!"
 
Алиса отшвырнула цветок и перевела взгляд на сиреневую поволоку облаков. Если позволит погода, завтра она в последний раз увидит солнце. Затем, на противоположной стороне маяка, медленно поднимется на влажные от росы поручни и прыгнет вперед, раскинув руки. Именно так! Вперед, раскинув руки! А то будешь лежать, как дура, в задравшемся на голову платье, с переломанными ногами, словно краб, растерзанный чайками. И никакой романтики!
 
Алиса поежилась и обхватила голые колени руками. Земля неспешным веретеном намотала очередную солнечную нить, и вечерняя прохлада бесстыже лезла под платье. Алиса начинала замерзать, но совершенно не хотела идти в дом. Позади одичавшего сада, между голубятней и заброшенным сараем, среди космеи и венериных башмачков, было ее царство. Цветы и старое кресло, скрытое от чужих глаз переплетением сливовых деревьев — вот и все, что нужно человеку для счастья.  
 
Алиса обнаружила это место, когда ей было семь лет. Она забрела сюда случайно, открывая новые земли, и, пораженная, долго рассматривала разноцветные созвездия, которые плавно раскачивались над ее головой. Кресло еще стояло в комнате папы, голуби каждый вечер взлетали ввысь, а упоение было разлито по всему миру. С тех пор прошла половина Алисиной жизни, и счастье осталось только в этом месте. Больше его нигде не было. 
 
" Но вскоре цветы завянут, а осень наполнит кресло стылой водой, — вздохнула Алиса, осматривая окрестности, — значит, пришло и моё время!"  Она сплюнула и добавила про себя: "Вот и пусть тогда "маман" выходит замуж за этого лысого, с женоподобными ручками бухгалтера из горсовета!"
 
Алиса слегка вздрогнула, когда старческий голос несколько раз прокричал ее имя. Еще достаточно сильный, повелительный, он больно царапал слух нотками раздражения, и она поморщилась от досады. Алиса решила дождаться, когда бабка уйдет в свою комнату, а затем пройти в дом. Мать уехала в очередную командировку, и они были вдвоем. В сто первый раз вдвоем, а может быть, в тысячный. По сути, эта женщина воспитала и вырастила ее, но сегодня Алиса совершенно не хотела выслушивать бесконечные ворчания старухи.
 
Да, было время, когда Алиса обожала сидеть на ее мягких коленях и слушать. Лето с запахом сливового варенья мерно бурлило в огромной лохани, а бабушка неторопливо рассказывала удивительные истории. Затаив дыхание, Алиса страстно впитывала легенды о таинственных народах, которые жили на родине старой женщины, и  верила каждому её слову. 
 
Тогда их было четверо. Затем стало трое. Отец ушел. Он уехал быстро, нервно и далеко. Сначала каждый месяц приходили длинные письма, затем лишь открытки с изжеванными краями ранили душу теплыми поздравлениями. Потом не стало и их. Но Алиса любила отца. Когда мать с бабушкой избавили дом от его вещей, она перетащила старое кресло в сад, вывихнула при этом палец и получила очередную крикливую взбучку. С папиным исчезновением словно распалась некая уравновешенная система, в которой четыре человека вращались друг вокруг друга, даря Алисе ощущение гармонии и счастья.
 
После ухода отца мать стала часто уезжать в командировки, потому что нужны были деньги. Потому, что: "... тебя, дурынду, на ноги подымать надо!" И Алиса вскоре привыкла к её постоянному отсутствию. Бабушка стала тем миром, где она нашла столь необходимую ласку и заботу,адля  стареющей женщины внучка превратилась в единственный смысл жизни. Ее душа, запертая в дряхлеющем теле, но еще полная женских инстинктов, цеплялась за Алису, как умирающий цепляется за последнюю надежду.
 
Однако девочка росла. Все больше источников энергии бурлило в её теле, вырываясь наружу обжигающим паром. Эти невидимые потоки будоражили, разрывали Алису на части, заставляя пренебрегать уютом и безопасностью. Превращаясь в самостоятельную частицу вселенной, Алиса не могла принять, что бабушка не признает ее способность жить без постоянного контроля и назидательства, а старая женщина не могла простить внучке, что она лишает ее жизнь смысла. Бесконечные ссоры и обиды теперь сотрясали их маленький мир. Когда же столь редко появляющаяся на горизонте мать вдруг объявила, что собирается привести в дом чужого человека, Алиса решила, что с нее хватит. 
 
"Конечно, следует признать, что она бывает грубоватой, несдержанной, но это только потому, что ее ужасно бесит непонимание близких людей, — размышляла Алиса, раздраженно ерзая на своем троне. — Ее постоянно распекают засигареты, за синие волосы, за полуночные возвращения домой, за тройки по математике, и никак не могут понять, что она уже взрослая. И сама может решать, как ей жить..., впрочем, это уже не важно. Скоро все закончится!" Алиса соскочила на землю, еще раз огляделась и пошла к дому. 
 
Старая татарка сидела на кухне и размешивала чай.  Время давно заштриховало красоту этой женщины, покрыв лицо сплошным рисунком глубоких морщин. Её слипшиеся волосы безжизненно свисали, словно издохшие змеи Медузы—Горгоны, и только карие глаза по—прежнему глядели остро и проницательно, вызывая у людей непонятное беспокойство. 
Алиса встретилась с ней взглядом и кивнула.
— Где была? — проворчала старуха.
— Гуляла, — холодно ответила Алиса, 
— Опять, небось, в своем кресле задницу морозила, — буркнула бабка и взяла со стола бумажку. — Мамка телеграмму прислала. Послезавтра приезжает. 
Она отхлебнула чай и посмотрела в окно.
— Есть садись.
— Не хочу, — соврала Алиса. 
Она представила, как мать сначала будет наигранно изображать радость встречи, окутывая приторной нежностью. А через полчаса, сбросив кожуру фальшивой любви, на пару с бабкой станет учить ее жизни. Концерт начнется с жалобных причитаний, затем перейдет в фазу надрывного крика и закончится стенаниями на злодейку—судьбу. Алиса передернула плечами.
— Заработаешь язву, я тебя выхаживать не буду! — воскликнула старуха, недовольно зыркая на девочку. 
И, не меняя тона, добавила:
— Уроки сделала? 
— Сделаю, — фыркнула Алиса. 
 
Она прошла в комнату и села на диван. Платье! Вот что сейчас было важно. Платье, в котором она будет лежать, слегка прикрытая тенью старого маяка, окруженная молчаливыми людьми со слезами на глазах... ну, возможно, не все будут молчаливы и со слезами, но Алиса старалась об этом не думать. Пожалуй, для моря она выбрала бы белое, но на зеленом фоне ей хотелось предстать в красном. И только в красном! Алиса встала и раскрыла створки шкафа. По правде сказать, выбор был невелик. Кроме белого и красного, оставалось серое и черное. Вариант из майки и джинсов она отвергла сразу.
 
Алиса посмотрела на часы. Два часа и пять минут до полуночи. Она достала платье и кинула его на диван. Ткань сорванным лепестком скользнула по дерматину, распластавшись на полу бесформенным кровавым пятном. Странное чувство охватило Алису. Чем ближе был момент, когда она навсегда покинет этот дом, тем меньше ей виделось смысла в окружавших предметах. Это было забавно. Алиса села за стол и стала перебирать школьные принадлежности. Еще несколько часов назад они были столь важны в ее жизни, а теперь казались бесполезным хламом, покрывшим столешницу. С тем же успехом это могла быть пыль или пережеванная ногами прохожих осенняя листва..., все одно.
 
Зато время превращалось в нечто осязаемое. Оно словно замерзало, густело, замедляло свое течение, вызывая тревогу и беспокойство. Алиса выдвинула ящик и достала засохший стебель неизвестной травы, похожий на сплетение рук с длинными, цепкими пальцами. Слегка касаясь, она провела пальцем по выцветшим сухожилиям  и вспомнила, как когда-то спросила бабушку о счастье. Старуха некоторое время задумчиво смотрела на внучку, словно оценивая, а потом улыбнулась и рассказала, как жили в ее краях люди, которые верили, что превращаются после смерти в степные растения. А когда приходит время, отрываются эти растения от корней, и,  гонимые ветром, блуждают по бескрайним просторам, словно табор цыган, свободные и счастливые. И это было непонятно, но так удивительно! Растения, которые могут быть счастливыми! Тогда она попросила отца показать ей такой цветок. И когда однажды он принес вот это, она долго рассматривала неказистый подарок, фантазируя, кто бы это мог быть в прошлой жизни.  А через месяц папа ушел от них навсегда…
 
Алиса вытерла слезы, морщась от досады. Она встала, кинула ветку на стол и повесила платье на спинку стула. 
"Меньше надо фантазировать", — прошептала Алиса и открыла дверь в коридор. Когда она только вошла в дом, запах жареной картошки оплел ее, словно искушающий змей, и теперь терзал все сильнее, раздражая и заставляя нервничать. Сначала она старалась не обращать на него внимания, но голод был отвратительно реален и мешал сосредоточиться на чем-то ином. 
"Какое глупое и неуместное чувство! — раздраженно подумала Алиса, не в силах больше противиться, — но будет смешно дожидаться смерти, мечтая только о еде!"
 
Старая женщина тихонько храпела в своей комнате, скованная мерцанием голубого света. Его призрачные всполохи струились из-под маленькой двери спальни, слабо освещая потертые половицы коридора. Стараясь не шуметь, Алиса прошла на кухню  и, ругая себя за малодушие, съела полную тарелку прожаренной до золотистой корочки картошки и кусок пирога, вдыхая сладкий  аромат запеченных яблок. Затем засыпала кофе в термос, налила кипяток и быстро спрятала пар под пробковой крышкой. Забрав термос, она вернулась в комнату. Но вслед за сытостью пришел другой соблазн. Веки Алисы тяжелели, и сонливость мягко, но неотступно завладевала ею. Стыдясь нахлынувшего удовлетворения, она достала плеер, надела наушники и нашла "В ожидании солнца". Звуки электрооргана однородными нитями вплелись в расползающийся ковер сознания, и Алиса закрыла глаза.
 
Треск раскалывающегося пластика разорвал тишину. Полусонная, еще окутанная чарами музыки и дремы, Алиса вскочила, с испугом глядя в окно. Но темнота глубокой ночи успокоила ее. Старые, с железными гирьками и давно уснувшей кукушкой часы показывали без четверти час. Предательский холодок пробежал по спине девушки. Алиса  достала потрепанный рюкзак, вложила в боковой карман фонарик, полупустую пачку сигарет, кинула на дно теплый плед, поставила термос и осторожно, стараясь не сломать ни единого отростка, уложила ветку. Она переоделась, расчесала волосы, раскинула синие пряди по загорелым до черноты плечам и, сев за стол, аккуратно вывела на вырванном из тетради листке: " В моей смерти прошу никого не винить". Затем Алиса еще раз окинула взглядом комнату и вышла прочь.
 
Рассохшиеся половицы, словно свора крикливых попрошаек, встретили ее многоголосым повизгиванием. Гримасничая и ступая на цыпочки, Алиса быстро добежала до входной двери и замерла. Мгновение она стояла, будто вспоминая, все ли сделано, после нашарила засов и толкнула дверь. 
 
Ее точно ждали. Темнота окутала Алису, слегка касаясь лица пряным дуновением берегового бриза, а неугомонные цикадызвенели так, будто без них ночи не было бы и вовсе. Летучие мыши, эти вечные продавцы колокольчиков, черными всполохами мелькали где-то над головой и наполняли воздух тихим позвякиванием. Казалось, что даже звезды пахнут венериными башмачками. 
 
Алиса сделала глубокий вдох, стараясь вобрать в себя как можно больше дурманящего до счастливой тоски воздуха и, выждав, когда уляжется шум в голове, зашагала, слегка пьяная от нахлынувших чувств. Миновав сотню метров по хорошо знакомой тропинке, она ступила на грунтовую дорогу, ведущую в сторону побережья, и достала фонарь. 
 
Был тот час августовской ночи, когда темнота особенно густа, но тем яснее и отчетливее слышны запахи и звуки, окружающие ночного путника.  Чувствуя нарастающее волнение, Алиса торопливо зашагала мимо холмов, поросших высоким кермеком, выхватывая из темноты лиловые облака густых соцветий. Вскоре шум моря, похожий на спокойное дыхание спящего зверя, донесся до ее слуха. Алиса свернула на небольшую тропку, взбегающую по каменистой гряде, и стала подниматься, царапая ноги о жесткие стебли травы. Через несколько метров она взошла на вершину и замерла. 
 
Впереди, четко выделяясь на фоне многозвездного неба, словно последний из титанов, темнел маяк. Ни вправо, ни влево, сколько хватало глаз, не было ничего, что могло сравниться с ним по высоте и величию. Сложенный из серых каменных блоков, он многометровым конусом устремлялся вверх, заканчиваясь небольшой башней. Старый, давно заброшенный, не раз обносимый забором и закладываемый кирпичом, преданный анафеме, но тем более  влекущий, маяк был самым притягательным местом для всех детей в округе. Это был храм и дом свиданий. Здесь испытывали силу воли и впервые целовались. Писали на стенах матерные выражения и, затаив дыхание, встречали рассвет. Это был Маяк. Говорят, его пытались даже взрывать, но чудовищной толщины стены только слегка дрогнули, и лишь обвалились перила каменной лестницы, сделав подъем на высоту еще более опасным и заманчивым.
 
Алиса и раньше была на маяке ночью, но никогда с кем-то.  Она с восторгом глядела на россыпи сверкающих капель, покрывающих небосвод так близко, что, казалось, протяни руку, и ты смахнешь их, оставив лишь светящийся след на черном бархате; или хватала ртом стремительно несущийся воздух, полный влаги и тревожных предчувствий, упиваясь бушующей стихией. В такие минуты ей казалось, что душа рвется из ставшего тесным тела истремится в мир, где можно быть одновременно и ветром, и звездой, и каждой песчинкой в бесконечной вселенной. 
 
А вовсе не целовалась с "этими прыщавыми придурками", как ворчала старуха, когда она, грустная, но счастливая, поздно возвращалась домой. Для поцелуев хватало и других мест.
Мутные воды обиды всколыхнулись в её душе. Резким движением Алиса сбросила с лица прядь волос и  быстро пошла вперед. Пружинистый мохподхватил легкие шаги, и вскоре она достигла небольшого разлома в каменной кладке. Через несколько секунд терпкий воздух, пропитанный запахами сырых камней и морских птиц, окутал ее. Тщательно освещая путь, Алиса стала неторопливо подниматься по узким ступеням каменной пружины. И чем выше она поднималась, тем свежее становился воздух. Вечный сквозняк, словно дыхание огромного тела, блуждал среди стен с небольшими окнами, принося запах моря. Наконец она ступила на бетонную плиту маленькой башнии перевела дыхание. 
 
Алиса достигла цели. Она посветила на крошечные наручные часы и вздохнула. До рассвета оставалось около двух часов. Алиса вышла на балкон, который окружал маячную комнату, и посмотрела на восток. Там, где море и небо сливались воедино, уже можно было увидеть первые, едва различимые признаки будущего раскола. Зарождался новый день.
 
Разгоряченная быстрой ходьбой, Алиса сначала не чувствовала холода.Но теперь, стоя на открытой площадке, дрожала все сильнее, напрасно пытаясь согреться собственными объятиями. Она вернулась внутрь, развязала рюкзак и положила "перекати-поле" к стене. Затем достала термос и шерстяной плед. Кутаясь в сладостное тепло мягкой ткани, Алиса налила кофе и села на небольшой приступок. Это были последние часы ее жизни. Все мысли, терзания, печали, радости — всё было уже лишним. Звезды, тихий шелест волн и медленно, но неотступно разгорающийся рассвет — вот и все, что ей было сейчас нужно. А когда придет ТОТ САМЫЙ момент, она отдаст ветку ветру, сложит в рюкзак все принесенные с собой предметы и выкинет его в море. А затем...
 
В следующее мгновение дикий ужас подхватил Алису и кинул вперед. Зубья ржавой пилы прохрипели за ее спиной, скрежеща и ломаясь о бетон. Охваченная паническим страхом, она выскочила из башни и вцепилась онемевшими руками в холодные поручни. Алиса застыла, не в состоянии двинуться. Рассудок затуманился, и она стала медленно сползать, заваливаясь на бок и открыв в немом крике рот.
 
Горячая струйка кофе из опрокинутого термоса коснулась плеча девочки. Алиса очнулась, с ужасом глядя в темноту. Кажется, она была без сознания всего несколько секунд. Она встала на колени, лихорадочно дрожа, и снова замерла, боясь выдать свое присутствие. Алиса судорожно соображала, что же делать. Единственный выход был там, в глубине мрака, который таил ужас. Конечно, можно было попытаться собраться с силами, проскочить несколько метров и кинуться вниз по лестнице. Но сейчас, в такой темноте, это было настоящим самоубийством. Алиса оказалась в западне. Стараясь не шуметь, она осторожно переменила позу и прислушалась. Однако, кроме далекого шелеста волн и крика ночной птицы, похожего на скрежет одинокой повозки, она ничего не услышала. Даже цикады стихли. Рюкзак с фонариком был где-то совсем рядом, но одна мысль о том, чтобы двинуться с места, приводила ее в ужас. Алиса уже совершенно забыла, зачем сюда пришла. Словно загнанный в ловушку зверь, она напряженно искала выход, превратившись в маленькую сжатую пружинку, готовая в любую секунду сорваться с места. 
 
И в этот момент из глубины башни снова раздался звук. Пружина разжалась, и Алиса взметнулась вверх. Натянутые до предела нервы уже не могли выдерживать ожидания. Она была готова бежать даже вниз, пусть это и убьет ее. Но Алиса неожиданно замерла. Доведенное страхом до первобытных инстинктов сознание вдруг распознало в возникшем из темноты хрипе больше страдания, чем угрозы. Алиса остановилась, напряженно прислушиваясь. Надрывистый клекот взметнулся вверх, разорвал ночную мглу и, перейдя в протяжный стон, постепенно затих. А затем как будто огромная птица зашевелилась в глубине маячной комнаты. Алиса непроизвольно сделала шаг назад и уперлась в холодное железо. Через мгновение она поняла, что темнота уже не так густа, словно кто—то не спеша разбавляет ее порциями чистой воды, смывая звезды со светлеющего небосвода. Она смогла разглядеть очертания рюкзака и распластавшегося на сером бетоне пледа, но все, что было дальше, еще скрывалось от ее глаз.
 
Наступивший рассвет предал Алисе смелости. Сделав шаг, она осторожно подняла рюкзак, готовая бежать в любой момент, и, трепеща от ужаса и любопытства, включила фонарь. Луч света скользнул по серым, с черными потеками стенам, выхватил ржавый остов давно разобранного фонаря, метнулся по бетонной плите, усыпанной осколками стекла, и остановился на куче тряпья возле стены. Когда Алиса только поднялась на башню, она совершенно не обратила на нее внимания, занятая иными мыслями. Она даже не смотрела в ту сторону, уверенная, что на маяке никого нет. Но сейчас, чем больше Алиса всматривалась, тем яснее становилось, что там, отвернувшись к стене и сжавшись, словно зародыш в утробе матери, лежит человек, натягивая на тщедушное тело брезентовый плащ. Плащ полностью укрывал его небольшую фигуру, и только изношенные ботинки торчали из-под полов серой ткани. 
 
Человек лежал неподвижно. Алиса выключила фонарь и в замешательстве опустилась на корточки. Самым разумным было быстро уйти, но что—то останавливало ее. И вдруг она заплакала. Она зарыдала навзрыд, не сдерживая себя, словно все грустные мысли, переживания, вся та тоска, которую она прятала в глубине души, превратилась в горячие капли и потекла по щекам, оставляя соленый привкус на дрожащих губах. Черное кружево бессмысленности жизни, сплетенной с такой тщательностью и любовью, неожиданно оказалось не нужным. Это скрюченное изваяние, больше похожее на забытую огромную куклу с заржавевшим, но еще время от времени работающим механизмом, в одно мгновение перечеркнуло весь продуманный до мелочей план. 
 
Алиса с раздражением посмотрела на приткнувшийся к стене силуэт. Надо было что-то делать. Она ведь совершенно не планировала возвращаться домой, но и закончить задуманное казалось совершенно невозможным. 
"Все-таки разумно вернуться, пока бабушка не нашла записку", — с досадой подумала Алиса. 
 
Она встала, чтобы сложить вещи, и еще раз посмотрела на странную фигуру, уже хорошо различимую в сером полумраке. В этот момент человек повернулся и резко взметнул руку, захлебываясь в очередном приступе кашля. Дождевик соскочил на бетонный пол, и Алиса увидела лицо. 
 
Словно вырезанное из растрескавшегося и почерневшего от времени куска дерева, с резко очерченными скулами, темными впадинами щек и глубокими надрезами морщинв клочках седой бороды, это было лицо старика, измотанное болезнью и нуждой. Одетый в широкую черно-серую рубашку и синие парусиновые штаны, он напомнил Алисе моряка из какого-то старого мультфильма, вызывая одновременно любопытство, раздражение и жалость. Она снова села и накинула на плечи плед.
 
"Да кто ты такой и как тебя сюда занесло? —с неприязнью подумала Алиса, разглядывая старика.—Он совершенно не похож на тех бродяг, которые встречались в поселке, скорее — на потерпевшего кораблекрушение рыбака, выброшенного на берег, или..."
Алиса мотнула головой и перевела взгляд в сторону моря. Было совсем светло. Лишь особенно упрямые звезды ещё цеплялись за небосвод, а по вуалево-серебристой воде пробегала легкая рябь, словно слегка подергивалась шкура просыпающегося животного.
"Кажется, в таких случаях принято закуривать", —усмехнулась Алиса.
Она хотела достать сигареты, но новая  мысль пришла ей в голову. Алиса перелила остатки кофе в крышку из-под термоса и вновь посмотрела на старика. Он лежал лицом вверх, приоткрыв рот. Его тщедушная грудь слегка вздымалась и тут же опадала, словно ткань рубашки была  слишком тяжела для нее. Алиса замерла на мгновение, а затем решительно шагнула в сторону мужчины. 
 
Резкий запах ударил ей в нос. Это был запах зверя, который дремал  у подножия скалы, равномерно вздыхая и всхлипывая криком чаек. Так же пахли старые рыбацкие лодки, берег моря после шторма и... ее отец, когда возвращался с долгого промысла. И этот неприятный, но знакомый запах вдруг успокоил Алису. Она протянула к губам старика крышку и слегка наклонила ее. Вязкая жидкость коснулась сухой кожи. Морщинистое горло встрепенулось, и он с трудом проглотил напиток. Тонкие веки на мгновение дрогнули, открыв белесо - голубые глаза, но затем снова закрылись.  
 
Алиса встала. Пора было уходить...,и тут Алиса выругалась. Матерно, зло, как ругались дворовые мальчишки, когда пытались казаться взрослыми. И, услышав собственный голос, поморщилась от досады. Алиса не могла уйти. Она облокотилась на холодные стены башни и задумалась. Сообщать кому-то, что здесь лежит больной старик - значит привлечь к маяку лишнее внимание. Оставалось стащить его вниз, ближе к краю возвышенности, а затем позвонить в полицию или больницу. Пусть разбираются. 
 
Она собрала вещи и подошла к мужчине. Он лежал в той же позе и выглядел не тяжелее её рюкзака. 
"Главное - начать", — подумала Алиса, робея от необходимости прикоснуться к телу бродяги.
Она наклонилась и взяла его под руки. Ее пальцы вцепились в грубую ткань рубашки, и неожиданно Алиса почувствовала под тонким полотном крепкое и жилистое тело. Старик открыл глаза. Его широкие, подернутые пеленой зрачки были сейчас всего в нескольких сантиметрах от нее. Алиса замерла. Вдруг ей показалось, что потрескавшиеся губы слегка шевельнулись, складываясь в подобие улыбки. Алиса улыбнулась в ответ.
— Я хочу помочь вам, — прошептала она. 
Старик снова прикрыл веки. Очереднаявспышка кашля выгнула его тело, и Алиса испуганно отпрянула. В ожидании окончания приступа она еще раз оглядела помещение, предполагая, что могла что-то пропустить. Но башня была пуста.  Когда мужчина затих, Алиса вновь приподняла его и потихоньку потащила к выходу.
 
Лестница подхватила ее шаги, подставляя под немеющие от страха ноги узкие ступени, и она медленно побрела вниз, волоча за собой незнакомца. Старик не двигался. Он оказался намного тяжелее, чем предполагала Алиса. Уже вскоре тягучая усталость побежала по рукам и спине, сковывая движения. Стараясь не оступиться, она спускалась все ниже, чувствуя, как легкая ткань платья начинает липнуть к мокрой спине. Краем глаза Алиса видела густую темноту под собой, и ей вдруг представилось, что там лишь продолжение спуска, новый виток, ведущий в другой, неизведанный мир.  
 
"А может, старик и есть из другого мира?"— усмехнулась Алиса. Она остановилась, чтобы перевести дыхание, сняла рюкзак, подложила его под редкие волосы мужчины и присела, стараясь не глядеть вниз. Алиса не боялась высоты, но сейчас, при столь странных обстоятельствах, этот вязкий, неспешно рассеивающийся мрак пугал ее, заставляя нервничать и учащенно биться сердце. Она бросила взгляд на одно из окон и увидела, что небо уже совсем светлое, голубовато-серое, с легких розовым оттенком.
"Как глаза", — вдруг мелькнуло у нее в голове.  — Выцветшие глаза старика..."
Алиса аккуратно опустила голову спутника на каменное ребро лестницы и поднялась. Надо было идти. Скоро поселок начнет просыпатьсяи будет некстати, если ее кто-то увидит. Слегка развернувшись, чтобы закинуть рюкзак на плечи, она непроизвольно сделала шаг назад. Скользнувшая по сырому камню нога подвернулась, и, неуклюже вскинув руки, Алиса стала медленно заваливаться навзничь. Наполненный отчаянием крик заметался по стенам. Закрыв от ужаса глаза, Алиса полетела вниз.
 
" Кажется, бабушка была права", — лениво подумала Алиса, сквозь полуприкрытые веки наблюдая мерцающий над головой зыбкий прямоугольник света. Она лежала, не двигаясь, не торопя события, и лишь прислушивалась, как где-то далеко тихо шумит ветер. Серебристый полумрак окутывал Алису, убаюкивал ее затуманенное сознание, дарил покой и умиротворение. Только разлившаяся по затылку тупая боль слегка портила ощущение счастья. 
 
"Оказывается, умереть совсем не страшно!"— мелькнуло в голове, и Алиса попыталась приподняться, чтобы лучше рассмотреть источник света. Неожиданно рука соскользнула в пустоту, опрокидывая девочку на бок. Сердце Алисы замерло. В этот момент чьи-то горячие пальцы схватили ее ногу, и она завизжала, пытаясь высвободиться. И вдруг Алиса все поняла. Она лежала на самом краю ступеней, чуть ниже места, откуда упала, а утренний свет прорисовывал окно на  вершине маяка. Узловатые пальцы старика, дрожа и царапая, обвивали её лодыжку. 
 
Сердце рвалось из груди, словно больше не доверяло этому телу. Прошли несколько минут, прежде чем Алиса решилась повернуть голову и посмотреть вниз.Она увидела усыпанный мусором пол, разноцветные надписи на стенах и сочащийся светом проем в стене. Глубоко вдохнув, Алиса осторожно отползла от обрыва. Она прижала горячий затылок к прохладе каменных блоков и вдруг осознала, как безумно хочет жить.  Старик разжал пальцы. 
 
Алиса плохо помнила, как преодолела последние метры. Она перевалила тяжелое тело старика через огрызок каменной кладки, протащила несколько метров и упала, больше не в силах двигаться. Алиса лежала на влажном, изумрудно-зеленом мхе, широко раскинув руки, не обращая внимания на задравшееся платье, и смотрела, как из-за края маяка медленно, но неотвратимо появляется сияющий диск солнца.
 
Продолжить чтение

Дождь умирает


Я смотрю на часы и морщусь от досады. Без пятнадцати минут шесть. Ровно без пятнадцати минут шесть утра. Стрелка чеканным шагом минует злополучную девятку и спокойно топает дальше. Будильник даже не дергается. Не зудит, не срывается на крик, как обычно делает в это время. Лишь флегматично постукивает длинной, похожей на дирижёрскую палочку стрелкой и язвительно блестит круглой физиономией. А чего ему дергаться? Вставать-то мне сегодня не надо!
«Тогда какого черта не спится?» — раздраженно думаю я и поворачиваюсь на другой бок. Однако в этом положении спится ничуть не лучше. За стеной заводит пружину утреннего демарша соседский ребенок, сверху повизгивает собака, а лифт лязгает, как заклинившая мясорубка. В добавок ко всему бледная вспышка молнии вдруг озаряет комнату, а гром катит в приоткрытое окно, словно разбитая телега. Начинается дождь.
«Господи! Этого ещё не хватало!» - уныло бормочу я и натягиваю на голову подушку жены. Подушка пахнет вчерашним «Coco Chanel» и репейным маслом. Это амбре настырно лезет в нос, и отлично помогает…проснуться ещё больше. Я обреченно открываю глаза.
«Конечно! — размышляю я, — когда на работу надо, ни за что не встать! — Хоть по голове себя этой подушкой бей!»
Я снова прислушиваюсь. Вот жене на работу надо. Она уже встала и тихо позвякивает на кухне посудой, что-то выговаривая коту. Кот бряцает надетым на шею колокольчиком и ничего не отвечает. Видимо, просто гордо крутит головой.
«Да, спорить с этими существами бесполезно», — ехидно думаю я и мысленно желаю коту терпения.
В этот момент запах свежесваренного кофе искушающим гадом вползает в спальню. Я слышу легкий стук кружки по столу, шелест вскрытой упаковки и заинтересованный возглас животного. Колокольчик больше не звенит.
«Вот же продажная скотина», — усмехаюсь я и некоторое время вдыхаю горечь пробуждения. После встаю и плетусь на кухню.
В коридоре моя мятая физиономия вязнет в настенном зеркале, и я раздраженно мотаю головой, пытаясь её вытащить. В этот момент странный звук привлекает мое внимание. Я удивленно прислушиваюсь. Звук повторяется. Хрип. Сдавленный, отчаянный.
Яркий свет бьёт по глазам. Дрожь конвульсий ломает тело жены, бросая его на кухонный стол. Напряженный кулачек неистово стучит в грудь, а широко раскрытый рот хватает воздух. Багровое лицо. Куски печенья на столе.
Я на мгновение замираю. Затем бросаюсь к ней, вытаскиваю из-за стола и крепко обхватываю под нижними ребрами. Одна рука в кулак, вторая — ладонью, — поверх. Несколько раз быстрыми толчками рву кулак на себя и вверх. Жена заходится в кашле. Огрызок крекера падает на пол.
Мы приходим в себя. Теперь лицо жены бледное и она тяжело дышит. Монотонный гул дождя наполняет пространство.
— Ну, ты даёшь, — наконец выдавливаю я, глядя в безумные глаза кота.
— Я не специально! — стонет жена и вытирает слезы рваным движением руки. Посиневшие губы трясутся.
— Ну, понятно дело, что не специально! — я делаю глоток из её кружки. — Спешить в следующий раз не будешь!
Кофе до сих пор горячий и совершенно безвкусный. Кот задумчиво нюхает обмякший кусок сдобы.
Мы ещё пару минут сконфужено молчим, потом она спохватывается, быстро одевается и, чмокнув меня в щёку, убегает на работу. Я подхожу к окну и смотрю как дождь неторопливо умирает. Затем бреду обратно в спальню. Мне -то на работу сегодня не надо.

 

Продолжить чтение

Придурок

Придурок

 

"Придурок"

...
Продолжить чтение

Время жить и время играть.

Эта история про королей и фрилансеров, пенсионеров и эмигрантов, учителей и нищих, писателей и сапожников. Про старые кресла в  неудобном зале и маленькую сцену с зеленым занавесом. Эта история ведет  по двум пролетам лестницы в  узкий коридор, за неприметную дверь в тесную комнату с тусклым освещением. Там ряд небольших зеркал прикрыт деревянными ставнями, словно только посвященный способен заглянуть в них, не боясь поцарапать взглядом хрупкую грань между этим миром и миром, где происходит чудо.  Там учителя превращаются в королей, пенсионеры - в богачей, экономисты - в их прислугу, а психологи становятся генералами-трансвеститами.

Но «чудо» - слишком короткое и слабое слово. Оно не в состоянии описать  талант и трудолюбие людей, несколько раз в неделю приходящих сюда до позднего вечера репетировать. Вживаться в образы людей, совершенно не похожих на них в обычной жизни. Вживаться до крови в венах, до ударов сердца.  Чтобы однажды выйти на маленькую сцену с зеленым занавесом и сыграть для нас. Сыграть так, чтобы мы действительно поверили, что на сцене короли и нищие, писатели и эмигранты, злые и счастливые, несчастные и добрые. Сыграть для нас жизнь.

...
Продолжить чтение

Новое в блогах