Фотография и проза.

Фотопроекты, современная проза.
Меня зовут Колесников Сергей. Я живу и фотографирую. Фотография может получиться коротким рассказом, а может стать главой большой повести. А может- просто невразумительным бормотанием. Как повезет. Или насколько ты вложишь в нее свою душу. Но иногда не всё получается выразить через фотографию, и тогда я пишу.

Дождь умирает


Я смотрю на часы и морщусь от досады. Без пятнадцати минут шесть. Ровно без пятнадцати минут шесть утра. Стрелка чеканным шагом минует злополучную девятку и спокойно топает дальше. Будильник даже не дергается. Не зудит, не срывается на крик, как обычно делает в это время. Лишь флегматично постукивает длинной, похожей на дирижёрскую палочку стрелкой и язвительно блестит круглой физиономией. А чего ему дергаться? Вставать-то мне сегодня не надо!
«Тогда какого черта не спится?» — раздраженно думаю я и поворачиваюсь на другой бок. Однако в этом положении спится ничуть не лучше. За стеной заводит пружину утреннего демарша соседский ребенок, сверху повизгивает собака, а лифт лязгает, как заклинившая мясорубка. В добавок ко всему бледная вспышка молнии вдруг озаряет комнату, а гром катит в приоткрытое окно, словно разбитая телега. Начинается дождь.
«Господи! Этого ещё не хватало!» - уныло бормочу я и натягиваю на голову подушку жены. Подушка пахнет вчерашним «Coco Chanel» и репейным маслом. Это амбре настырно лезет в нос, и отлично помогает…проснуться ещё больше. Я обреченно открываю глаза.
«Конечно! — размышляю я, — когда на работу надо, ни за что не встать! — Хоть по голове себя этой подушкой бей!»
Я снова прислушиваюсь. Вот жене на работу надо. Она уже встала и тихо позвякивает на кухне посудой, что-то выговаривая коту. Кот бряцает надетым на шею колокольчиком и ничего не отвечает. Видимо, просто гордо крутит головой.
«Да, спорить с этими существами бесполезно», — ехидно думаю я и мысленно желаю коту терпения.
В этот момент запах свежесваренного кофе искушающим гадом вползает в спальню. Я слышу легкий стук кружки по столу, шелест вскрытой упаковки и заинтересованный возглас животного. Колокольчик больше не звенит.
«Вот же продажная скотина», — усмехаюсь я и некоторое время вдыхаю горечь пробуждения. После встаю и плетусь на кухню.
В коридоре моя мятая физиономия вязнет в настенном зеркале, и я раздраженно мотаю головой, пытаясь её вытащить. В этот момент странный звук привлекает мое внимание. Я удивленно прислушиваюсь. Звук повторяется. Хрип. Сдавленный, отчаянный.
Яркий свет бьёт по глазам. Дрожь конвульсий ломает тело жены, бросая его на кухонный стол. Напряженный кулачек неистово стучит в грудь, а широко раскрытый рот хватает воздух. Багровое лицо. Куски печенья на столе.
Я на мгновение замираю. Затем бросаюсь к ней, вытаскиваю из-за стола и крепко обхватываю под нижними ребрами. Одна рука в кулак, вторая — ладонью, — поверх. Несколько раз быстрыми толчками рву кулак на себя и вверх. Жена заходится в кашле. Огрызок крекера падает на пол.
Мы приходим в себя. Теперь лицо жены бледное и она тяжело дышит. Монотонный гул дождя наполняет пространство.
— Ну, ты даёшь, — наконец выдавливаю я, глядя в безумные глаза кота.
— Я не специально! — стонет жена и вытирает слезы рваным движением руки. Посиневшие губы трясутся.
— Ну, понятно дело, что не специально! — я делаю глоток из её кружки. — Спешить в следующий раз не будешь!
Кофе до сих пор горячий и совершенно безвкусный. Кот задумчиво нюхает обмякший кусок сдобы.
Мы ещё пару минут сконфужено молчим, потом она спохватывается, быстро одевается и, чмокнув меня в щёку, убегает на работу. Я подхожу к окну и смотрю как дождь неторопливо умирает. Затем бреду обратно в спальню. Мне -то на работу сегодня не надо.

 

Продолжить чтение

Придурок

Придурок

 

"Придурок"

...
Продолжить чтение

Время жить и время играть.

Эта история про королей и фрилансеров, пенсионеров и эмигрантов, учителей и нищих, писателей и сапожников. Про старые кресла в  неудобном зале и маленькую сцену с зеленым занавесом. Эта история ведет  по двум пролетам лестницы в  узкий коридор, за неприметную дверь в тесную комнату с тусклым освещением. Там ряд небольших зеркал прикрыт деревянными ставнями, словно только посвященный способен заглянуть в них, не боясь поцарапать взглядом хрупкую грань между этим миром и миром, где происходит чудо.  Там учителя превращаются в королей, пенсионеры - в богачей, экономисты - в их прислугу, а психологи становятся генералами-трансвеститами.

Но «чудо» - слишком короткое и слабое слово. Оно не в состоянии описать  талант и трудолюбие людей, несколько раз в неделю приходящих сюда до позднего вечера репетировать. Вживаться в образы людей, совершенно не похожих на них в обычной жизни. Вживаться до крови в венах, до ударов сердца.  Чтобы однажды выйти на маленькую сцену с зеленым занавесом и сыграть для нас. Сыграть так, чтобы мы действительно поверили, что на сцене короли и нищие, писатели и эмигранты, злые и счастливые, несчастные и добрые. Сыграть для нас жизнь.

...
Продолжить чтение