ПРОЕКТ ARISTARH (АРИСТАРХ)

Блог посвящен творчеству - музыканта, певца, композитора, поэта и писателя - Александра Сергеевича Захарова, более известного в творческих кругах как АРИСТАРХ

РОМАН "ГЛАВНОЕ... ЖИЗНЬ" - ТРИНАДЦАТАЯ ЧАСТЬ

РОМАН-ДРАМА

“THE MAIN THING… A LIFE…”

 

«ГЛАВНОЕ… ЖИЗНЬ…»

 

Жанр: психологическая драма.

 

 Автор:

Александр АРИСТАРХ Захаров

 

 

ОФИЦИАЛЬНЫЙ САЙТ АРИСТАРХ 

 

 

Группа литературного проекта ВКОНТАКТЕ 

 

 

Редакторы:

Елена Захарова (Елена Фейербах)

Вероника Кузьмина

Виктория Панова

 

 

 

При поддержке:

МУЗЫКАЛЬНЫЙ ПРОЕКТ АРИСТАРХ

ПОРТАЛ SPIRIT OF ROCK

 

Москва, 2017


* * *
 
Я сидела с Лешкой, и разговаривала о том, как было здорово на море, и что я бы хотела обязательно снова так съездить. Лешка уверял меня, что мы обязательно повторим эту поездку, может быть даже сразу, как только выздоровеем, снабжая обещания шутками. Но в глазах его читались явные сомнения относительно того, что будет дальше, когда нас выпишут. Он шутил, старался быть веселым и подбадривать меня, несмотря на то, что сам был искалечен  куда больше. Я видела это, но старалась не давать ему понять, насколько я сломлена страхом. Странное чувство опасности уже несколько дней не давало мне покоя.
И вдруг в палату вошел Андрей Чернов. Когда я его увидела, я буквально сразу же поняла, что новость, которую он принес, будет ужасная. Он поздоровался, добавив, что очень рад, что мы оба живы. Но потом внезапно запнулся, как будто не зная, что сказать, и отвел взгляд. Мое сердце забилось, как сумасшедшее. Каждый удар, словно барабан, отдавался в ушах. Но он все же решился сказать, подойдя ближе и попросив присесть:
– Сережа...
– Что?.. Ну, говори же! – крикнула я, не в силах сдерживать эмоции.
– Спокойно, Мили. Что случилось, Андрей?
– Он в больнице. Состояние критическое, но стабильное.
– Что?.. – лишь смогла произнести я. 
Худший кошмар для меня в тот момент придумать было сложно. Я застыла, глядя на Андрея, и лишь когда первая слеза стекла по моей щеке и упала на мою же руку, я заплакала. В голове напрочь отсутствовали мысли, и не было ничего кроме боли, ужасной боли, которую не доставят ни синяки, ни раны, ни переломы, даже сложенные вместе. Я заплакала и закричала навзрыд.
Андрей быстро сообразил и побежал за медсестрами. Те прибежали с успокоительным, от которого я через минуту отключилась.
Провал в сон был пыткой. Мне снилось, что я стою в сгоревшем доме отца, притом одета весьма странно. На мне блузка сиреневого цвета и короткая светло–серая юбка, а на ногах почему-то темно-синие туфли на высоком каблуке. Блузка и юбка напоминали то, что я носила в детстве, только туфли на каблуке никак в детскую картину не вписывались. Обугленные стены, все залито водой, повсюду пепел, запах гари и кое-где ещё тлеют угли, давая знать о себе струйками дыма.
Я подошла к грязному зеркалу, и, взглянув на себя, испугалась. Лицо, в особенности глаза,  у меня были такие, будто я очень долго плакала. Растекшаяся тушь, смазанные тени, ярко-красная помада, тоже размазанная. Такой цвет мне совсем не нравился. То, что было на голове, даже описать сложно. Волосы стояли торчком.
Я прошлась по обгоревшей комнате. Внезапно я услышала громкий звук, которого сначала испугалась. Это включился телевизор, показывали какой-то советский мультфильм. Я подошла и выключила его. Но стоило мне отойти от него, как он снова включался. Каждый раз передачи были абсолютно разные. Внезапно в дверь постучали. Я подошла и открыла её. Меня тут же окатили водой, отчего я потеряла равновесие на высоких каблуках и упала. На пороге стоял пожарный.
– Прошу прощения, мы думали, что это огонь, который мы не дотушили! – сказал пожарный и, развернувшись, ушел. Да ещё так быстро, что я даже не успела ничего ответить.
Я лишь закрыла дверь, про себя ругая этого ненормального. Я обернулась и увидела, что на диване перед телевизором кто-то сидит.
– Кто здесь? – произнесла я.
Сидевший на диване не ответил, и даже не оглянулся. Я подошла ближе и увидела, что это – тот самый охранник-отморозок, что по приказу должен был меня изнасиловать. Я вскрикнула и хотела убежать. Но позади меня дверного проема уже не оказалось. А негодяй, ожив, схватил меня за руку и спросил:
– Ну, куда же ты, сука?! Раздевайся!
Я закричала ещё громче, при этом сопровождая крик грязными ругательствами. Стены, словно от крика, загорелись ярким пламенем. Но отморозку было все равно. Он навалился на меня, и мы оба рухнули на пол, грязный и мокрый.
– И ты ещё говоришь, что ты сильная, тварь! – крикнул он, плюнув мне в лицо. Я кричала и пыталась вырваться. Но чем больше я прикладывала силы для того, чтобы вырваться, тем больше боли он мне причинял, сжимая руки и отпуская пощечины.
В один момент, осознав, что все тщетно, я прекратила сопротивляться и приготовилась к худшему, закрыв глаза. Я понимала, что мне будет больно, мерзко, стыдно и до смерти обидно, но его силы превосходили мои.
Когда я открыла глаза, то увидела саму себя. Другая я была одета в ту самую одежду, что была на мне, когда я вернулась домой после того, как бросила Кирилла. Различие между нами заключалось лишь в том, что у моей протеже были красные, полные злости глаза. В руке она держала огромный нож.
В какой-то момент я поняла, что уже не лежу на полу, а прикована к стене. Моя копия отпустила мои руки, закованные в кандалы, и отошла в сторону. Немного посмотрев на меня со стороны и усмехнувшись, она подошла ко мне и стала плавно разрезать на мне одежду.
Я совершенно не понимала, зачем она это делает. Ход моих мыслей был как в тумане. Однако не могу скрыть: прикосновения ножа и плавное избавление от одежды меня немного возбудили. Когда я осталась совершенно голая, копия снова отошла в сторону и засмеялась. Её смех совсем не был похож на мой. В нем было полно издевки. Она буквально наслаждалась моей беспомощностью. Я лишь старалась хоть как-то сохранить спокойствие. Хотя все происходящее меня ужасно злило. Она подошла ко мне и, проведя рукой по всему телу, впилась мне в губы, стараясь залезть языком чуть ли не в глотку. Это было крайне неприятно. Потом она отвесила мне пощечину, и я снова закрыла глаза.
Открыв их вновь, я поняла, что нахожусь в клетке, посреди оживленной улицы. Все ходят мимо и, таращась на меня, смеются или смотрят осуждающе. Руки были по-прежнему прикованы, только на этот раз к потолку клетки. Поэтому прикрыться не представлялось возможным. Хотелось и кричать, и плакать от стыда и неприязни ко всему происходившему. Внезапно к клетке подошел брат, с ним были Лешка и Андрей. Я обрадовалась и стала просить их помочь мне, но они лишь начали меня оскорблять и бросать в меня камнями. Я вскрикивала и плакала, скорее не от боли, а от того, что это делают те, кому я доверялась всей душой. Камень попал мне по голове, и я снова закрыла глаза.
Очнувшись,  я обнаружила, что нахожусь в незнакомом месте. Это был шикарно обставленный кабинет. Я была одета в строгий костюм.
– Не считай, что ты хуже или лучше других! – произнес человек, стоящий у окна, спиной ко мне.
– Что, простите?
– Ты испытываешь ровным счетом то же, что и миллионы людей! Так с чего ты думаешь, что ты лучше или хуже их?
– Я так не считаю!
– Проверим?
В кабинет вошла моя копия и, кинув мне палку, тут же пошла в атаку. Я, даже не успев ничего понять, получила палкой по лицу и оказалась на земле. Она махала ею, как в западном кино, и наносила удары один за другим. Почти все они достигали цели. Закончив меня бить, она встала позади меня и собралась, видимо, довершить дело последним ударом.
– Да ответь же, черт возьми! – крикнул стоявший спиной человек.
Я была вся в крови, но почему-то не чувствовала боли. Копия размахнулась, я в это время со всей силы ударила своей палкой её в живот, потом по ногам, отчего та упала на одно колено. Она попыталась встать и снова меня атаковать. Я со всей злости отбила её палку и ткнула своею прямо ей в глаз. Та закричала и упала замертво.
Человек обернулся, и я узнала его. Это был Юрий. Он улыбнулся и сказал:
– Поверь! Смерть это только видимость! Делай, что можешь, и все будет хорошо!
Сон прошёл, и я вернулась в свое тело. Спокойно проснувшись, я поняла, что нахожусь уже не в палате хирургии. Это была одиночная палата с белыми стенами. На руку был наложен новый гипс, свободная рука и ноги были привязаны. От ощущения связанности меня передернуло от страха. Шею повернуть было больно. В руку была воткнута игла катетера с капельницей. В  первые же секунды я подумала, что мой сон перешел в явь. И первая моя мысль была: «Я что-то натворила!»
Спустя некоторое время, я окончательно пришла в себя и поняла, что надо кого-то позвать. Было даже не понятно, день теперь или ночь. Я попробовала позвать медсестру, но тщетно. Я пощупала рукой в свободной зоне и обнаружила кнопку. Я нажала на неё несколько раз, и вскоре появилась медсестра. Она зажгла в комнате свет, от его яркости у меня зарябило в глазах.
– Как вы себя чувствуете? – поинтересовалась она.
– Нормально. Только свет яркий до ужаса. – Ответила я, жмурясь и отворачиваясь.
– Сейчас сделаю немного темнее. – Ответила она и установила регулятор в более мягкое положение.
– Где я?
– Не волнуйтесь. Вы в психоневрологии. У вас был нервный срыв.
– А почему я связана?
– Вас долго не могли успокоить. Пришлось перейти к радикальным мерам.
– А можно меня развязать? Ноги затекли и вообще размяться хочется.
– К сожалению, я этого сделать не могу. Доктор придет через десять минут и, если сочтет нужным, развяжет.
– Понятно... – произнесла я, – Можно тогда хотя бы воды попить, и в туалет?
– Конечно. – Она дала мне напиться и сходила за «уткой».
Через некоторое время подошел врач. Он всю меня осмотрел, поспрашивал.
– Скажите, что со мной было?
– На почве серьезных переживаний и новости, которую вам сообщили не очень вовремя, у вас случился сильный нервный припадок, из-за чего вы впали в бред. На вас даже успокоительное не действовало, только транквилизаторы. Вы кричали, бились, вырывались. В бессознательном состоянии вы сумели даже сломать гипс на руке, за счет только своей физической силы, что вообще парадоксально. Из-за этого трещина в вашей ключице превратилась в перелом, и вам пришлось делать операцию. Потом вы во сне пытались сбежать из палаты через окно, поэтому пришлось вас перевести в психоневрологию и привязать. Наконец-то вы хотя бы пришли в нормальное состояние. Но пока что мы вас не выпустим. Такой срыв – это совсем не шутки, вам надо понаблюдаться. К тому же, стоит подождать, пока заживёт ваша ключица.
– Вы только скажите, что с моим братом? Он жив? Где он?
– С вашим братом? Я могу ошибаться… это тот молодой человек в хирургии?
– Нет. К нам пришел наш общий… знакомый, который рассказал, что мой брат в тяжелом состоянии  лежит в больнице... Скажите, как он?
– Как его фамилия?
– Александров Сергей.
– На моей памяти такого пациента нет, по крайней мере, в хирургии. Но я попробую узнать все, что смогу.
– Пожалуйста! Для меня это очень важно!
– Хорошо.
– И не могли бы вы меня всё-таки развязать? Обещаю, что того, что было, не повторится!
– Эх... хочется верить... Ладно. Сестра, развяжите! Но под пристальным присмотром.
– Конечно. – Ответила медсестра.
– Спасибо. – Грустно произнесла я.
Меня освободили, и я смогла немного походить по комнате и коридорам отделения. За окном был вечер. Я спала примерно двое суток под действием транквилизаторов, больше спать не хотелось. Но меня заставили. После ужина пришлось лечь.
Больше всего, конечно, убивала неизвестность. И мысли, лишь нагонявшие страх, были только об одном: «Любимый братик. Где он? Как он? Что с ним? И как произошло то, что произошло?».
Но я старалась держаться...
 
* * *
 
Принести такие вести и сказать в лоб без протокола, после всего, что было, оказалось совершенно дурацкой затеей. Андрея теперь не пускали ни к Алексею, ни тем более к Милисе. Он надеялся, что хоть что-то сможет решить совместно с ними, и понять для себя, как ему действовать в этой ситуации. Теперь он остался без помощи, без идей, и совершенно не знал, как ему быть. День за днем, он то и дело ездил в больницу к Сереже. Но каждый раз ничего особо утешительного врачи не сообщали.
Прошел месяц. Незаметно для всех наступил новый год, который должен был знаменовать начало положительных изменений. Их, увы, так и не произошло. Сережу прооперировали. Но в сознание он почему-то не приходил. Местные врачи не знали, что делать. Хирург из Москвы решил пока не возвращаться в столицу, а понаблюдать за выздоровлением пациента. К сожалению, оснащение госпиталя, который организовал Чернов старший, не было абсолютно полноценным, и, к примеру, сделать томографию или МРТ вообще не представлялось возможным. В больницах города вообще кроме рентгена ничего не было. Врач настаивал на перевозке пациента в Москву. Но, опять же, Андрей в одиночку не мог принять такое решение, не учитывая мнение живых родственников. Но к родственникам никого не пускали.
Перемены наступили лишь, когда Милису выписали под честное слово, что от нервов у неё снова не случится срыв. Лешке же предстояло месяц или даже два проходить курс восстановления. А также в течение трёх лет после выхода из больницы лечиться и поддерживать здоровье.
 
 
* * *
 
Я вышла за пределы госпиталя. Гипс с меня должны были снять ещё через месяц-полтора. На улице было холодно и морозно, дул неприятный ветер и шел легкий снег. Меня встречал Андрей на такси. Он повез меня в дом покойного Юрия.
После всего времени лечения, тем более в отделении психоневрологии, меня от одного слова «больница» начинало трясти. Но, тем не менее, первое место, куда я хотела попасть – это, как раз, в больницу, где лежал брат.
– Мы обязательно к нему поедем. Но сначала надо забрать ваши вещи из дома Юрия. Правда, там уже пошарилась милиция. И дом стоит на аресте. – Сообщил Андрей.
Я с трудом соображала, так как меня перед выходом напоили разными лекарствами и успокоительными.
– Да... пожалуй... – произнесла я.
– Держись.
– А откуда ты знаешь, что мы жили у Юры?
– Алексей мне позвонил и сказал. Он и ключи мне дал, чтобы я кое-что забрал, но я не успел. Милиция там дежурила постоянно, и даже я подойти не смог.
– И что нам делать?
– Сегодня я был там, но никого не увидел, только опечатанные двери и окна.
– А если нас поймают?
– Не поймают. Твои отпечатки пальцев там уже обнаружили и не придали им значения, так же как и отпечаткам Алексея и Сережи. Только на мои они могли бы обратить внимание.
– А почему на наши внимания не обратили?
– Соседка Юрия, Зоя Филипповна, кажется, подтвердила, что с Юрой жили его друзья, поэтому районная милиция особо не заморочилась. Правда, кто-то ещё приезжал... Предполагаю, ФСБ. Насчет них не знаю.
– Поняла... – вздохнула я.
Через час по плохой погоде мы подъехали к дому Юры. Двор был немного заметен снегом, и наше появление оставляло явные следы на подходе к дому. На прохладе мне становилось немного лучше, и я начала немного выходить из состояния транса.
– Пойду с Зоей Филипповной переговорю, чтобы она знала, что это я вернулась в дом, а не кто-то ещё.
– Мне кажется что это – не лучшая затея. Но, как знаешь. Мне с тобой или подождать?
– Нет, я сама.
– Ладно. Я пока в такси посижу.
Я подошла к калитке Зои Филипповны и позвонила в звонок. Через некоторое время в домофоне отозвался голос:
– Кто там?
– Зоя Филипповна, это Милиса из дома по-соседству. Я тут жила. Откройте, пожалуйста!
На некоторое время в трубке воцарилось молчание.
– Зоя Филипповна! – снова обратилась я.
– Входи. – Отозвались, наконец, в трубке, и дверь открылась.
Я вошла и направилась к дому. Женщина впустила меня в прихожую и с порога спросила:
– Чего тебе надо?
– Зоя Филипповна, мне надо в дом Юрия Павловича.
– Зачем?
– Вещи свои забрать...
– Знаешь, несмотря на то, что ты жила рядом с Юрием Павловичем, пусть земля ему будет пухом, я тебя знать не знаю. Я уже вызвала милицию. С ними и разговаривай.
– Зачем же вы это сделали? – испугалась я.
– Затем, что мне так было сказано. Они с тобой хотели поговорить. Вот и потолкуете.
Я ничего не ответила, только отвела взгляд в сторону. У меня не было ни настроения, ни малейшего желания говорить с милицией, а, учитывая моё состояние, мне вообще это не рекомендовалось. Я хотела уйти, но вредная старуха закрыла дверь ключом с внутренней стороны и старалась держаться от меня на расстоянии. Сразу видно, что старухе было просто нечего делать, и хотелось приключений. Это сильно раздражало, но даже если бы я захотела с ней поругаться, на тот момент у меня бы это просто не вышло.
Я лишь стояла в прохладной прихожей небольшого домика и переминалась с ноги на ногу. На мне были осенние сапожки с дыркой на одной из стоп, через которую просачивался талый снег и легкая, совсем не зимняя, куртка, под которой я прятала больную руку с гипсом. Поэтому я мечтала только о том, чтобы войти в дом и хотя бы переодеться, не говоря уже о горячей  ванне или душе. Это было вообще за гранью фантазий на тот момент. И вот, спустя почти час, приехала милиция. Зоя Филипповна открыла дверь и буквально выпихнула меня им в руки. Те подхватили меня и потащили к машине.
– Ты че? Под кайфом, что ли? – сурово спросил милиционер с автоматом, на которого я буквально упала.
– Нет... Я просто...
– Да не важно. Ведите её!
– Подождите, пожалуйста! – Взмолилась я.
– Чего ждать? Пошла! – Толкал меня милиционер, заламывая здоровую руку.
– Пожалуйста!.. Прошу вас!.. – вскрикнула я и посмотрела ему в глаза.
– Ну, чего?
– Прошу вас. Дайте мне переодеться! Я только из больницы. Замерзла очень! Я не убегу... – дрожала я.
Тому, на кого я смотрела, показалось, что я сейчас расплачусь, и он сказал второму:
– Слушай. Ну, дадим ей переодеться. На преступницу, вроде, не похожа. – Сказал он, добавив к словам жест, который изображал мои слезы.
– Ладно, только не ной. Иди! И чтобы через десять минут была здесь!
– Спасибо.
– Давай-давай!
Вместе с милицией я пошла к дому Юры. Милиционеры остались у двери. А я поднялась наверх. В доме было холодно, свет не работал, и, по всей видимости, здесь прошел обыск, так как все вещи были разбросаны, иные разбиты, кое-какая бытовая техника отсутствовала. После всего увиденного можно было сказать лишь, что в милиции те же воры, только с погонами. Как где-то было сказано – «они убегают, мы догоняем, а по сути – бежим в ту же сторону». В доме Юрия это было видно наглядно.
В этом погроме я худо-бедно нашла свои вещи и переоделась. Потом очень быстро собрала все, что может пригодиться позже, в большой тюк. И написала Андрею СМС о том, что мне придется поехать с милицией, а он пусть заберет свои вещи и опустошит тайник. Запасные ключи я бросила в снег, поближе к двери. Наконец, надев свой пуховик ванильного цвета и найдя свои документы, я пошла обратно к милиционерам. Те, увидев меня в нормальной одежде, явно немного опешили и, когда я вышла с ними из дома, руки уже заламывать мне не стали. Даже посадили на заднее сидение в салон, а не в заднюю кабинку УАЗика.
Ехали довольно долго. Поездку осложнял снег, который внезапно начал сыпать огромными хлопьями. В машине играл тошнотворный шансон со своими дурацкими песнями о зоне и её обитателях. Я ехала, молча смотря в окно. На руки мне неизвестно для чего нацепили наручники, но мне было уже абсолютно все равно.
Наконец отделение. Меня приняли (сперва решив, что я проститутка), отобрали документы, описали и отвели в камеру. Там на мою удачу никого не оказалось. Спустя два часа меня привели к следователю. Беседу, длившуюся где-то час или два, даже частично мне запомнить не удалось, так как следователь, на мой субъективный взгляд, был либо нетрезв, либо точно под кайфом. Последний его вопрос был: «А телефончик не дашь? Я бы с тобой погулял!» – Посмеиваясь, произнес он. – «Ладно! Под подпиской о невыезде из города будешь. И по первой же повестке тотчас ко мне!»
– Хорошо. – Ответила я, взяла ярлык, и меня проводили к выходу.
Денег у меня не было ни копейки с собой, и я стала набирать Андрею. Но он оказался недоступен. На улице был снегопад и порывистый ветер, поэтому даже в теплой одежде было весьма прохладно. Деваться было просто некуда, кроме как идти обратно в отделение. Я вошла, и дежурный за стеклом тут же произнес:
– Че? Обратно захотелось, или забыла чего?
– Простите, можно тут на лавочке посидеть?
– Ну, посиди! Могу и в камеру посадить! – усмехнулся дежурный милиционер.
– Спасибо. – Лишь произнесла я и, отойдя, присела на лавочку.
– Э! Слыш! Я ж пошутил! – крикнул мне дежурный.
Я ничего не ответила, только молча сидела и смотрела на пол. Милиционер, наверное, подумал, что я расплакалась и, попросив себя подменить, вышел ко мне.
– Че случилось-то? – небрежно спросил он, присев рядом.
– Я просто уехать не могу... – тихонько произнесла я.
– Денег, что ль, нет?
В ответ я лишь помотала головой.
– Ну, ладно... посиди, я сейчас попробую с нарядом патрульным связаться, они тебя подхватят и подвезут. Далеко ехать-то?
– Мне к брату в больницу, он в госпитале Современной медицины.
– Это где такой?
– Ленинский проспект, дом восемь.
– Ща организуем! Влад!!! – крикнул он замещающему офицеру – Свистни какому-нибудь патрулю, пусть девчонку подбросят!
– Куда? – отозвался Влад.
– Ленинка, восемь!
– Добро... Погодь, это ж госпиталь, вроде?! Ей плохо, что ль? Мож, скорую?!
– Да, нет! Просто подвезти, у неё с баблом напряг!
– Ща организуем!
– Спасибо большое. – Промолвила я.
Мне было до странности спокойно, по всей видимости, от лекарств, но в то же время кружилась и болела голова.
– Тебя чего сюда притащили-то?
– Да, друга моего убили, а я и мой жених жили у него. Вот и подумали, что это наших рук дело.
– Это кого убили?
– Юрия Павловича...
– Смирнова?!
– Угу...
– М–да... Даже мы на дежурке наслышаны. Дело серьезное. Смотри, аккуратнее!
– Стараюсь...
– А с братом чего?
– Да, вот, не знаю. Сама только из больницы. Теперь к нему добираюсь. – Вздохнула я.
– Слушай... Ты извини... Что за проститутку принял. Просто полно тут таких. Побьет сутенер, или клиент...
– Ничего. – Ответила я.
Мой грустный вид, наверное, вызывал сочувствие, хотя я даже не предпринимала никаких действий. Прошло примерно минут двадцать, пока приехала машина. За это время мы поговорили с дежурным. Точнее, разговаривал он, а я время от времени отвечала на вопросы. По всей видимости, он просто устал от своего окружения, которое частенько было либо извращенное, либо преступное, либо пьяное, что относилось и к его коллегам. И он просто жаждал пообщаться хоть с кем–то нормальным. Я же не горела желанием общаться, так как мысли были только о брате, но, поскольку человек мне все же помогал, отказать ему в этом я не могла. В машине я написала Андрею, что еду в больницу. И совсем скоро я была около палаты брата.
Картина была просто ужасающая. Я смотрела на него и как будто ещё глубже впадала в транс. Мысленно я плакала, в реальности не могла выдавить и слезы.
На посту медсестер я попросила о встрече с врачом. К моему удивлению, их появилось целых три. Узнав, кто я, они наперебой бросились рассказывать о том, что и как было. Сошлись все на том, что они до сих пор не знают, что же с братом, и почему он не приходит в сознание после операции. Каждый уверял, что операция была проведена идеально.
– Так что же делать?
– По меньшей мере, нужно узнать, что сейчас у него с сосудами. Нет ли где тромба или опухолей.
– И как это узнать?
– Нужно либо отвезти его в ближайшую больницу, где есть возможность сделать томографию и МРТ, либо отправить его в Москву, в институт мозга. Потому, как ничего иного предложить мы не можем. Инфекцию мы вылечили, органы проходят курс реабилитации и в будущем полностью восстановятся, кости срастутся. Но голова... Я предполагаю закупорку или опухоль, которую мы не удалили. В любом случае, лучше ему пока не станет, а хуже – быть может.
– Значит, Москва – наилучший вариант?
– Там я, по крайней мере, буду окружен необходимой техникой и персоналом и смогу предпринять нужные действия – ответил один из врачей.
– Как же... – задумалась я и отвела взгляд.
– Ну, так как поступим? – поинтересовался врач через минуту.
– Я никак не могу поехать. Но и оставлять его здесь без лечения – сущий идиотизм. Я не знаю, как быть...
– Позвольте узнать, почему?
– Неважно... просто не могу.
– Дело серьезное. И если мы будем и дальше бездействовать, кто знает, во что это выльется. – Серьезно сказал врач, – Поверьте, нам здесь деньги платят не за то, чтобы мы опускали руки и говорили «что я могу поделать?». Нам не наплевать на наших пациентов.
– Хорошо. Что нужно сделать для перевозки? И сколько это будет стоить?
– За вас уже все оплатили. – Ответил врач.
– Кто?
– Мы. – Ответил голос из-за спины врача.
Он подошел ближе, и я увидела незнакомого человека, вместе с которым был Андрей. Он отвел меня в сторону, сказав врачу, что нам нужно поговорить, и усадил меня на диван.
– Кто вы?
– Меня зовут Валерий. Я один из сотрудников компании ITN, которой владеет ныне известный вам Анатолий Васильевич Чернов.
При одном упоминании имени Чернова меня передернуло. Но  я промолчала.
– Предполагаю, вы до сих пор толком не знаете, что случилось. Поэтому я расскажу вам, как все было, и это объяснит, почему я решил вам помочь.
Рассказ уложился примерно в пятнадцать минут. Из него я узнала, что этот человек занимался нашими поисками и разработкой плана поимки. Также он следил за Андреем. А в последний вечер Андрей, как раз, вывел его на редакцию. Но он лично не желал такого исхода. Несмотря на то, что он работал на фактического князя тьмы, сам он имел свою точку зрения на происходящее, и его задачи никак не решались членовредительством, пытками, садизмом и травмами – тем более, травмированием детей. Также стало понятно, что случилось с моим братом. Когда Валерий выстрелил в воздух, чтобы остановить ребят, Сережка подумал, что стреляют по ним, и попытался спасти друга. Андрея он спас, а вот сам не уберегся. Я злилась на этого человека и ругалась, проклиная его, этот выстрел и, самое главное, – его работу.
– Если вы знали, на кого работаете, почему вы продолжали работать на него? Ведь мы боролись не за популярность, не за звания, деньги или что–то подобное, и скандалы нам не были нужны! Мы это делали, чтобы выжить и дать сдачи извергу! – гневно произнесла я.
– Мне платили хорошо. Разве непонятно? – ответил он, как раз так, как я и ожидала. – А семью, пусть и разбившуюся, надо кормить!
Я ничего не ответила, лишь отвела взгляд, мысленно проклиная страну с такими устоями в обществе, но одновременно понимая его позицию.
– Милиса Александровна, давайте все-таки отойдем от бесполезных распрей к полезным размышлениям. В сложившейся ситуации мы уже и так потеряли много времени, а решение просто необходимо.
– А чего тут решать? Его везти надо! А я уехать никак не могу! Чертова милиция считает меня причастной к смерти Юрия!
– Потише. Не стоит так громко об этом говорить.
– А чего таиться-то? Я знаю, кто это сделал.
– Вы хотите, чтобы эти знания стали вашей эпитафией?
– Что?!
– Да, нет. Я этого не сделаю. Но его люди – те точно. Не стоит рубить с плеча! Вы остались живы, вы дали сдачи, вас оставили в покое! Чего ещё надо?
– Но какой ценой?!!
– Так. Мы опять сползли на пререкания и ругань.
– Замолчите вы! Хуже подростков! – крикнул Андрей. – Машина готова выехать через полчаса после объявления решения.
– Да, как мне ехать, черт побери, если у меня подписка о невыезде?! – в ответ крикнула я.
– Ну, попробуй поговорить, справку сделаем. – Не понижая голоса, отвечал Андрей.
– Дамы и господа, вы не на улице. Здесь больничный покой. Покиньте помещение или ведите себя тихо. – Жестко сказала медсестра, которая вышла на шум.
– Да... простите, пожалуйста. – Ответил Валерий.
– Милиса, если ты не сможешь поехать, мы сами поедем. Только дай согласие.
– А если он умрет?.. – произнесла я и заплакала. Лекарства, видимо, отпустили.
Андрей явно хотел сострить, но Валерий сказал:
– Мы сделаем все, что в наших силах. А ты постарайся выкрутиться. Мы будем держать тебя в курсе, а потом, если ты сможешь, то сама приедешь. Как ты на это смотришь?
– Делать нечего. Давайте поступим так. Мне нужно что-то подписать?
– Да. Идем!
Я подписала согласие на перевод пациента в другой госпиталь и передачу его другому лечащему врачу, затем мне сделали выписку, однако в милицию я не поехала. При звонке выяснилось, что следователь на выезде и сегодня его уже не будет. Посидев немного с братом, я собралась поехать домой к Андрею. Он любезно предложил мне пожить у него, пока все не уляжется. Брата увезли, и я, проводив его, на такси поехала обратно за город.
Ночью я почти не спала. Лишь лежала на кровати и смотрела в темноту леса за окном и на свет луны, время от времени скрывавшейся за тучи. Наутро, когда прозвенел будильник, мне жутко хотелось спать, но пришлось встать:  быстро перекусив тем, что было в холодильнике, я отправилась в милицию, предварительно позвонив и договорившись о встрече.
На улице стало холоднее и ветреней. Снег в прошедший день намел сугробы  и дорога от дома Черновых была труднопроходимой, так как теперь её уже никто не чистил. Не смотря ни на что, в назначенное время я была у следователя. Опуская подробности, могу сказать, что разговор не удался с самого начала. В тот день следователь уже не был навеселе и отвечал жестко и беспристрастно. И, как и ожидалось, в принципе, ни на какие уступки он не пошел. Ни справка из госпиталя, ни слезы, ни мольбы ничего не изменили. Ему попросту было наплевать.
Я выходила из отделения в слезах, когда у меня зазвонил мобильный телефон. Это был Андрей:
– Милиса! Как дела? Можешь говорить?
– Да... – ответила я, стараясь сдерживать дрожь в голосе. – Плохо все... не отпускают меня совсем. У вас там как? Доехали?
– Да... но есть пара плохих новостей.
– Господи! Ну что случилось?
– В ДТП скорая попала, почти перед больницей, куда мы ехали. Какой-то урод на иномарке впялился. Там врач пострадал и Сережке хуже стало...
– Да что ж такое!!! – вскрикнула я и заплакала.
– Милиса! Спокойнее! Врачи делают все возможное!
Я ничего не ответила, только рыдала. Моя душа уже настолько была истощена, что  я  даже психовать не могла. Я просто плакала, проклиная жизнь, страну и весь свет. Андрей что-то ещё говорил, стараясь меня успокоить, но я была безутешна и, отключив трубку, бросила её в снег. Потом, правда, подняла и, всхлипывая, пошла к дороге. 
В тот день я будто почувствовала – всё, что бы я ни делала, скатывается к одному. Тянулась неделя. Я, в основном, ездила к Лешке, чтобы поддержать его и хоть немного вылечить свою душу. Он старался меня утешить, и, пусть не намного, но мне все же становилось легче.
 
Оцените эту запись блога:
Копия меня
Алабай Верный

Читайте также:

 

Комментарии

Нет созданных комментариев. Будь первым кто оставит комментарий.
Гость
18.08.2018