Топ-100

Напишите нам

Есть интересная новость?

Хотите, чтобы мы о вас написали?

Хотите стать нашим автором?

Пишите на: leonovichjohn@mail.ru

Поэты

  • Катарина Султанова: о стихах, путешествиях и людях

    Катарина Султанова

    30 июня в Санкт-Петербурге состоялся юбилейный поэтический вечер Катарины Султановой. По её стихам театром «ПАРТ» был поставлен спектакль «Касание», также она выступила автором поэтического трейлера к фильму Бекмамбетова. Благодаря стихам Катарины возник цикл видеопортретов «Женщина с тысячами лиц», где её произведения читают известные актрисы: Оксана Фандера, Елена Ксенофонтова, Ирина Гринева, Ольга Ломоносова и другие.

    Когда Катарина Султанова вышла на сцену – зал наполнился овациями. Вечер прошел в непередаваемой атмосфере. Зрители плакали и смеялись вместе с поэтессой. С волшебным голосом и невероятной подачей её стихи приобретали форму. Она говорила о жизни и смерти, любви и дружбе, прощении и понимании. Это был не просто поэтический вечер, а настоящий сеанс психотерапии, полное единение душ, где каждый чувствует одно и то же. После вечера каждый желающий смог подойти и рассказать Катарине свою историю, попросить совета, поделиться энергией. Её прозвали «шаманом», потому что своими стихами она лечит сердца и души. Мы встретились с Катариной Султановой после концерта, чтобы поговорить о её стихах, отношении к аудитории и взглядах на современную поэзию.

    Катарина, на протяжении 10 лет вы пишите эмоционально сильные стихи, что вас на них вдохновляет? Существует ли у Вас какой-нибудь ритуал перед созданием стихотворения?

    — Все! Любовь и нелюбовь, справедливость и несправедливость - жизнь. Во всех ее проявлениях. Нет никаких ритуалов. Только успеть запомнить и записать, особенно когда некуда и нечем.

    Ваши стихи отражают разные эмоции, нежность, страсть, отчаяние, но никогда не гнев. С чем это связано?

    — Однажды мой любимый преподаватель по гражданскому праву, одна из сильнейших адвокатов нашей страны и по совместительству шикарная женщина, которую я обожаю и уважаю, сказала моему директору прямо перед концертом: «Знаете, за что я ее люблю и помню, несмотря на то, что мы не виделись 7 лет, и у меня были тысячи учеников? В ней нет зла». Наверное, поэтому.

    Почему для выражения своих эмоций вы выбрали именно стихотворную форму? Вам никогда не хотелось писать в прозе?

    — Я не выбирала. Она выбрала меня сама. Писать прозу хотела и хочу! Пишу, но пока коротко. Однажды я напишу в прозе большую книгу.

    Хотели бы вы, чтобы ваши стихи кто-нибудь превратил в песни?

    — Я всегда за интересные эксперименты и совместное творчество. Стихи - это птицы. Пусть летят!

    «Для меня нет большего счастья и удовольствия, чем путешествовать по миру с моими стихами»: интервью с поэтессой Катариной Султановой

    Вы очень любите свою аудиторию, устраиваете теплые встречи, всегда отвечаете в комментариях. Было ли такое, чтобы к вам обращались люди и просили облечь их историю в стихи?

    — Чаще случается, что благодарят за то, что уже облекла.

    Сталкивались ли вы с настолько негативной критикой, что публиковаться больше вообще не хотелось?

    — Нет. Но иногда сталкиваюсь с агрессией и злобой усталых, запутавшихся людей. Я искренне им сочувствую.

    Ваши почитатели часто сравнивают вас с Анной Ахматовой, как вы к этому относитесь?

    — Мне, безусловно, приятно, но я думаю, что во многом это происходит оттого, что не с кем сравнивать. Мы транслируем то, что знаем, а знаем мы не так много.

    Вам уже столько раз случалось выступать на публике, что вы чувствуете перед выходом к зрителям? Все еще волнуетесь перед выступлением?

    — Да, конечно волнуюсь! Но теперь уже больше радуюсь и предвкушаю: так хочется выйти и отдать то, что у меня есть! Искупать и искупаться в понимании, благодарности и любви.

    «Для меня нет большего счастья и удовольствия, чем путешествовать по миру с моими стихами»: интервью с поэтессой Катариной Султановой

    Последние полгода вы устраиваете литературные вечера в разных городах России. Недавно были в Новосибирске, а до этого в Челябинске, какой город вам больше всего запомнился?

    — Для меня нет большего счастья и удовольствия, чем путешествовать по миру с моими стихами, я помню практически каждый вечер, но своим отношением меня просто покорили Воронеж и последний Петербург. Воронеж знал каждое слово каждого моего стиха и вместе со мной шептал их, как молитвы. А Петербург - моя давняя любовь, мое открытие совершенно иной себя и моя точка роста.

    Какие у вас остались впечатления после юбилейного концерта в Санкт-Петербурге? Все ли получилось так, как было запланировано?

    — Самые замечательные! Все пошло не так, как только я вошла на площадку, но меня не остановить - я уже знала, что буду читать, как в последний раз! И в какой-то момент, мне кажется, все мы просто перенеслись в другое пространство.

    Что вы думаете о современной поэзии и современных поэтах? Кого можете назвать?

    — Думаю, что их гораздо меньше, чем кажется. И одновременно много больше. Мы просто не знаем их! Я люблю Веру и Солу. Они абсолютно разные: одна - страдание и рвущийся сквозь него свет, другая - удивительная самоирония и такой актуальный для нас сегодняшних сарказм. Ещё Света Лаврентьева - кот Басё. С мужчинами сложнее, но точно Дмитрий Быков, конечно.

    Фотограф: Покалякин Илья, Леся Юрина

  • Лёха Никонов («ПТВП»): «Любой вменяемый человек в России должен жить в состоянии опасности»

    Лёха Никонов («ПТВП»)

    12 февраля 2015 года в клубе «Грибоедов» состоялся очередной поэтический вечер Лёхи Никонова. Перед тем как выйти на сцену, господин Никонов рассказал нам, в чём измерить талант, для чего нужны соцсети и как уйти в «башню», где создаются великие вещи.

    О журналистах

    – Первый вопрос – об отношении к журналистам: у тебя есть небольшой опыт журналистской работы, но сегодня ты журналистов не жалуешь. Почему?

    Это была другая журналистика – скорее марк-твеновская. Я видел эту кухню изнутри тогда и вижу, во что она превратилась сейчас, знаю журналистов. Всё жёстко поменялась. Это обычная проституция. Сейчас тебе просто не дадут писать. Тогда я мог писать о чём угодно, а сейчас ты этого делать не можешь, разница между нами ключевая. Можешь называть то, чем ты занимаешься, как хочешь, но это не журналистика в полной мере, а что-то другое. Это не та журналистика, которой я занимался в девяностые годы. И это не тоска по минувшему, это простая констатация факта.

    Как я могу к вам относиться? Ты приходишь с диктофоном ниоткуда, задаёшь вопросы. А я человек, который много болтает. Наболтаю чего-нибудь – на меня донос. Зачем мне это? Я стихи должен писать, а не доносы разгребать. Раньше, в 1937 году люди друг на друга доносы строчили, сейчас ты сам на себя донос строчишь – во «ВКонтакте». И одновременно по телефону. Доносчики уже не нужны. На всех уже есть дело.

    – По вопросу «ВКонтакте» и прочей публичности – как понимать твоё недавнее заявление об уходе из соцсети «ВКонтакте»? Чем всё закончилось?

    Я ушёл оттуда. Моей страницей занимается Лена – мой агент. Я даю ей стихи или ещё какие-то материалы, которые нужно разместить. Афишу моего вечера, например. Она размещает. «Контакт» нужен мне для того, чтобы слушать музыку. Там очень много хорошей музыки.

    – Не честнее ли тогда в самом деле самоликвидироваться?

    В смысле – застрелиться что ли?

    – Ликвидировать себя из соцсетей.

    А рекламу кто будет делать? Клубам это не нужно. Моя страница «ВКонтакте» существует тупо для рекламы. Страница «ПТВП» существует для того, чтобы люди знали, что в этот день я выступаю в Самаре, а в этот день я читаю в Казани. Вот для чего нужна страница, а не для тщеславия и не для «лайков».

    Я действительно стал меньше писать. Раньше я ночью писал стихи, утром их правил. А затем поймал себя на том, что я вместо этого с утра читаю новости во «ВКонтакте». И стихи уже забыты. Приходят только в редкие минуты вдохновения, но это херня. Нужно работать постоянно.

    О гаджетах и информации

    – Считаешь, что действительно назрела проблема с переизбытком информации и постепенным замещением жизни в реале жизнью в виртуале?

    Сейчас даже латинское название для этого и диагноз такой есть. А вообще на гаджеты мне плевать. Я знаю «ВКЛ/ВЫКЛ». Я даже книги с монитора не могу читать. Мне чистили недавно компьютер – 76 вирусов нашли.

    – А какой у тебя телефон?

    Не знаю, сейчас посмотрим. Какой-то. (достаёт поживший агрегат Nokia C1). Его хер прослушаешь. Хотя прослушать можно всё. Всё, что мы говорим – записывается!

    – То есть ты постоянно живёшь с ощущением, что за тобой охотятся?

    Любой вменяемый человек в России должен жить в состоянии опасности, если он не дурак. Ничего не видеть и не понимать можно, если тебе 23 года, например. Ты ничего другого не видел и не знаешь. Мне таких не жаль, это другое поколение, пускай они сами своё дерьмо разгребают.

    – Это поколение, которое составляет 80% твоей аудитории. Ты не можешь не нести никакой ответственности за то, что происходит, например, в зале и за то, что люди выносят в голове после ваших концертов и твоих читок.

    Я не могу знать, что творится у людей в голове. Я вот после концертов ухожу с совершенно пустой головой. Серьёзно – ничего не соображаю.

    – Так или иначе – ты всё равно воздействуешь. Стихотворение, которое читала со сцены девчонка во время твоего вечера в Zoccolo – явно вдохновлено твоим творчеством. И отмахнуться от этого нельзя.

    Об этом многие забыли. И поэтому многие молодые поэты считают, что они сами придумали то, что делают. Это хорошо, пусть так и думают. Так они быстрее разовьются. Мне кажется, я им мешаю развиваться, они слишком в меня упёрлись. Им нужно меня перешагивать.
    - Из-за моего стиха про Пастернака на меня многие ополчились. А я атакую его только с эстетической стороны. Моя главная претензия к Пастернаку в том, что он испортил своими переводами многие большие вещи. «Гамлет», «Король Лир» - неузнаваемы. Пруста перевели именно его ученики неадекватно! Он создал переводческую школу, которая испоганила хорошую литературу.

    – То, что ополчились – неудивительно. Пастернак – часть культурного кода современного русскоязычного человека.

    Это интеллигентская тема. А я вступил с интеллигенцией в бой. Все, кто делал это до меня, очень пожалели об этом. Интеллигенция – это самозванцы, и такими были всегда. Никто не понимает, что это такое. Не существует адекватного перевода этого слова на другие языки. В Англии или Америке существует класс интеллектуалов, но это совсем другое. У нас интеллигенты интерпретируют любую ситуацию под своим моральным углом и считают, что все должны это их видение разделять. Но как я в своём новом стихе написал – истина пляшет от меридиана. То, что хорошо здесь – в Африке плохо! Вообще, вопросы морали, так же, как и вопросы политики – не дело творческого человека. Многие ошибочно мне приписывают какие-то политические памфлеты и прочую дребедень. Делать из меня революционера – нелепо. Для меня поэт намного выше революционера. Артюр Рембо мне милее Дзержинского. И даже Робеспьера, которого я как-никак всё-таки люблю. Он сделал за полгода то, что не сделали до него четыре буржуазных правительства.

    Лёха Никонов

    О политике


    – Ты можешь в нескольких словах охарактеризовать свою политическую позицию?

    Я поэт. От политики последнее время я стараюсь вообще абстрагироваться. Я мечтаю о «башне». Для меня «башня» – это свобода. Марсель Пруст не написал бы «В поисках утраченного времени», если бы не заперся на четырнадцать лет в своей квартире. Абстрагируешься от всех современных вопросов и в этом вакууме творишь своё искусство. Я сейчас брежу о такой башне, но у меня на это нет средств. Джойсу давало деньги издательство, у Пруста было состояние, Толстой был самым богатым человеком после царя.

    Я считаю, что я исчерпал себя в «открытом пространстве». Хочу создать что-то большое. Я с детства знал, что я напишу роман, но я его не пишу, потому что у меня нет этой «башни». «Улисс», «В поисках утраченного времени», «Анна Каренина» написаны в изоляции. Что бы мы получили, если бы Пруст не ушёл в «башню»? Ранний его роман, который он даже не хотел публиковать. Мы бы не имели автора такого масштаба.

    – А как измерить масштаб автора? Ты называешь себя профессионалом в поэзии, но как измеряется этот «профессионализм»? Годами? Километражом строчек?

    Трудом! Рембо в восемнадцать лет написал всё, но это стоило ему колоссальных усилий. Это ощущается даже по переводам стихов. Анекдот такой есть – молодой Мережковский подошёл к Достоевскому и спросил: «Как писать гениально?». Знаешь, что Достоевский ему ответил? «Пострадать придётся».

    – Ну Достоевский знал, о чём говорил. Как думаешь, в вечность ты уже шагнул? В историю литературы?

    Не знаю, мне это не интересно. В учебники литературы точно попал, но это не вечность. Вот ты знаешь, кто такой Арцыбашев? Это самый популярный писатель начала ХХ века в России, а в учебниках его нет.

    – Ты постоянно оперируешь такими категориями как мир и война. Что ты вкладываешь в них?

    Я не знаю, что такое война. Я на ней не был и не собираюсь. Это не моё дело, я поэт. Но война – это перманентное состояние, она всегда вокруг нас присутствует – явным образом или неявным. И ты – хочешь этого или нет – будешь втянут в неё логикой событий.

    – Как считаешь, география в этом смысле что-то решает? Вот относительно благополучная Франция и то, что произошло в Париже в начале года…

    Отвратительная акция. Убивать за слова или за картинки… Я не считаю эти карикатуры произведениями искусства, но не убивают за это. Смеяться можно над всем! Рабле доказал это ещё в XVI веке, для Европы этот вопрос решён давно.

    – Каковы твои отношения с христианством? Символы веры на тебе и то, как ты преподносишь себя миру, отказываются складываться в стройную картинку.

    Зря отказываются. На Руси были юродивые. О христианстве я предпочитаю не говорить. Скажу так: в мире только один человек произошёл от обезьяны – Чарльз Дарвин, и он сам это публично доказал. И даже написал об этом огромный труд. Таких сектантов много, Фрейд такой же, Юнг. Современных подобных деляг полно. Если кому-то нравится происходить от обезьяны – пожалуйста.

    – У тебя есть какое-то предположение, как появился человек?

    Я не знаю. Долгое время я придерживался ницшенианской точки зрения: будто я проживаю одну и ту же жизнь бесконечное количество раз, прервать или изменить этот цикл невозможно, а воспоминаний о прожитом никаких не сохраняется – только дежавю. Моё стихотворение «Белая ночь» об этом. Потом я съел восемь кубов PCP, после этого трудно оставаться атеистом. Сейчас уже лет пятнадцать не употребляю галлюциногенов. И даже не пью алкоголь.

    – Скажи, существуют для тебя такие понятия как «патриотизм» и «родина»?

    Они для всех существуют. Только их часто используют для того чтобы людей обдурить и развести на бабки. Нельзя такие вещи транслировать массово, это интимно. Какой же я русский поэт, если для меня нет России? У меня была возможность уехать с другом в Голландию. Но я решил остаться здесь – ничего не умею.

    – А национальность?

    Не имеет значения. В России это никогда не имело значения. Россия – многонациональная страна. Русский человек – это не национальность, это определённый взгляд на вещи. Вот Сталин был русским человеком. Национальность – вопрос моральной самоидентификации. Нет плохих или хороших наций. Я бы убрал все границы, пограничников – ходи где хочешь. Так ведь и было до XIX века.

    О современной литературе


    – Ты следишь за современной литературой?

    Я читаю сейчас только исторические книги и поэзию. Художественную литературу вообще не воспринимаю после Селина. Последнее что прочитал – это было «Красное на чёрном» Стендаля.

    – Хорошо, а Шаламов, которого мы здесь поминали – это документалистика, исторические хроники? Или художественная литература?

    Бодлер говорил так: что бы ни писал автор – он всегда пишет о себе! А Шаламов – великий русской писатель. Писателя такого уровня я среди современных авторов не вижу. К нему приближается, может быть, Пелевин.

    – А нет у тебя ощущения, что Пелевин – это не в полном смысле слова самостоятельный автор…?

    Пелевин – это тренд? Ну да, он этого и хотел, мне кажется. Это его стратегия, каждый автор имеет право на свою стратегию. Я не хочу судить Пелевина, некоторые его книги мне очень не нравятся. Но глупо отрицать, что «Чапаев и Пустота» – лучшая книга девяностых. Книга, описавшая эти же девяностые «по горячим следам». Никто этого не сделал, кроме Пелевина, поэтому эта книга останется в истории. Я тогда жил, так всё и было, мы себя действительно так и чувствовали, понимаешь?
    Мне вот посоветовали недавно Прилепина почитать. Он написал книгу про ГУЛАГ, но я её ещё не читал.

    – Вот и я не читал… как он на такую тему замахнулся – непонятно.

    Спасибо тебе. Желаю тебе до твоей «башни» всё-таки добраться.

    – Спасибо.

    Беседовал Алексей Нечаев

16+