Топ-100

Напишите нам

Есть интересная новость?

Хотите, чтобы мы о вас написали?

Хотите стать нашим автором?

Пишите на: leonovichjohn@mail.ru

интервью

  • Днем в кафе на Новой сцене почти никого. Валентин Захаров едет, кофе остывает. Я листаю актерское «досье». В одной Александринке у него десятки ролей. Он успел поработать с Валерием Фокиным, Юрием Бутусовым, Виктором Рыжаковым, Андреем Могучим, Оскарасом Коршуновасом, Николаем Рощиным и многими другими, преподает на кафедре актерского искусства и режиссуры, а недавно в учебном театре на Моховой прошла премьера его спектакля «Прощание в июне». Прошла и стала точкой обратного отсчета – спектакль покажут всего 10 раз. О театральных механизмах и умении работать здесь и сейчас – в интервью Порталу «Субкультура».

    – Поставить спектакль по Вампилову Вам предложил Игорь Волков.

    – Да, дело в том, что половина ребят из спектакля с курса, который набирался при Александринском театре. Я и Волков были на нем педагогами. Потом произошли большие форс-мажорные обстоятельства, и курс развалился. Половина студентов уехала в Москву, половина осталась здесь. Лариса Вячеславовна Грачева (Доктор искусствоведения, профессор Санкт-Петербургского государственного института сценических искусств, руководитель актерской мастерской РГИСИ, – прим.) их подобрала. Потом еще был добор по всей России, кто-то приехал из Саратова, кто-то из Челябинска, еще откуда, – и сформировался этот курс. Я остался на нем педагогом, а Волков – нет. Но, думаю, у него сохранилась внутренняя ответственность за этот курс. Когда более или менее настроилась какая-то атмосфера, Волков предложил сделать спектакль. Видимо, это была его старая задумка.

    Я был уверен, что мы сделаем хорошую работу. В актерской профессии я всегда стараюсь быть в сотворчестве. Не прихожу на площадку типа – дядя, скажи, что делать? Еще со студенческих времен мне были интересны постановочные вещи. Как выставить свет, как построить звук. У нас и курс был актерско-режиссерский. В дипломе у меня написано, что я актер, но это не имеет особого значения. 13 лет назад я отнес его в отдел кадров Александринки, и больше не видел.

    Благодаря активной политике нашего театра, к нам приглашаются разные режиссеры. От каких-то, на первый взгляд, формалистов до работающих по подробной школе Станиславского. Год за три идет! Поэтому, когда Волков предложил с ним работать, я ни секунды не сомневался, что мы можем это сделать. Возможно, чуть-чуть сомневался в ребятах, но это нормально, они все-таки еще студенты. Хотя то, что у нас получилось, очень хорошо не только на уровне учебного спектакля.

    – Когда на одной сцене играют с одной стороны, студенты, с другой, народный артист, не возникает диссонанса?

    – Студенты играют студентов, плюс, есть главная взрослая роль, которую играет Волков. В этом плане это просто попадание в точку. В учебном театре со студентами раньше никогда не играл народный артист. Но получилось очень удачно. Знаете, бывает, когда в театре молодых играют тридцатилетние? А между 20-летним и 30-летним человеком – пропасть. Либо, наоборот, когда в студенческом спектакле взрослую роль играет студент, который выглядит постарше. Когда есть реальная разница в возрасте…

    – Это дает подлинность.

    – Конечно. Бывают исключения, но они очень редкие.

    – Работая со студентами, Вы вспоминаете себя в тот период? Недавно был флешмоб #10yearschallenge. Вы можете сказать, как Вы изменились как артист, как человек?

    – Щеки выросли! В талии стал чуть побольше, а в остальном – не знаю. Да, конечно, изменился. Жена появилась, дочка. Я все время говорю студентам: «Ребят, все, что вы успеете сделать сейчас, те навыки, которые вы сумеете получить – на 95% то, что останется с вами. Скорее всего, больших навыков вам судьба приобрести не даст. Потом будет некогда. Так или иначе, вы будете выезжать на том багаже, который есть сейчас».

    – Нам похожее говорил преподаватель по введению в профессию. Что, если мы и будем читать в своей жизни, то четыре года обучения – и все.

    – Понимал ли я сам это? Не знаю, наверное, не понимал. Но учился я как-то жадно. Не пропускал лекции. То есть я не был ботаником, который учился на все пятерки, но старался быть всегда и везде. Если где-то шла какая-то работа, я старался в нее вклиниться. Студенты иногда завидуют моей энергии, потому что я энергичнее их всех вместе взятых.

    – Как заряжаетесь? Спектакли забирают все, что есть.

    – Это взаимообмен. С одной стороны, ты тратишь энергию, с другой, получаешь ее из зала.

    – А как в дни, когда зрителей не раскачать?

    – Не знаю, как. Надо хорошо выспаться.

    – Решение всех проблем.

    – Многих. Ко всему надо относиться легче. То есть – вообще ко всему. Я понимаю, что я не гений. Как говорил Окуджава: «Когда я кажусь себе гениальным, я иду мыть посуду».

    Мне необходимо существовать в активном графике. Новые встречи, поездки, гастроли, города, творческие испытания – это заряжает. Понятно, что бывают моменты расстройства, отчаяния, это нормально.

    Когда рождается спектакль, ты не знаешь, каким он получится. Но, вне зависимости от материала, я всегда выкладываюсь по максимуму, и жду первую встречу со зрителем. Надеюсь, что произойдет театр не как здание, не как спектакль, а как явление. Ты выходишь читать монолог на авансцену, и все замирают. Когда это происходит, это дает мощный заряд даже на те моменты, когда что-то не получается. Конечно, бывает так: хороший спектакль, а ты играешь его по пять раз в месяц. Это тяжело, ты устаешь, уже возможно, и играть не хочется. Но все равно – ты вышел, все смотрят на тебя. И срабатывают внутренние резервы, актерское самолюбие, и тебе так или иначе приходится сделать свою работу хорошо… Хотя до театрального института я об этом не думал.

    Валентин Захаров

    – В описании «Прощания в июне» сказано, что это история взросления. Когда Вы поняли, что повзрослели?

    – Повзрослел? Не знаю, может я и не повзрослел! Взросление – это когда про тебя говорят «папа», и ты долго не можешь к этому привыкнуть. Взросление – это момент, когда надо принимать самостоятельные решения... Это постепенный процесс. В 17 лет я начал жить один в коммунальной квартире на Литейном. Сотовых телефонов еще не было, и посоветоваться мне было не с кем. Я даже родителям позвонить не мог. Все решения должен был принимать сам.

    – Родители не отговаривали от выбора актерской профессии? Это же такая типичная история. Сынок, да о чем ты думаешь? Зачем тебе такая ненадежная профессия – иди, условно, на стройку, там стабильно.

    – Я не выбирал актерскую профессию. Она сама выбрала меня. Это был конец 90-х, конечно, я не думал становиться актером. Одной из самых стабильных в то время была профессия военного. Я учился в военно-спортивной школе, после нее была возможность поступить в Военно-Морской Институт Радиоэлектроники им. А.С. Попова без дополнительных экзаменов. В этой школе была учительница истории, она сказала мне: «Тебе надо в театральный!» Я до сих ей за это благодарен.

    Я понятия не имел, что делать в театральном институте. Моя сестра на тот момент училась в училище имени М.П. Мусоргского, оно находится рядом с театральным институтом, и записала меня на консультацию к Фильштинскому. Тогда я даже выговорить эту фамилию не мог! Приехал, ждал своей очереди возле мраморной лестницы. Мне пришлось ждать очень долго. Вокруг происходила «театральная» суета: первокурсники и абитуриенты разговаривали о чем-то «важном», мне все это казалось таким интересным… На первом вступительном экзамене, он называется консультацией, нужно было прочитать стих, прозу и басню. Я любил Есенина, знал какие-то басни. Вспомнил Крылова «Лебедь, Щука и Рак». Ну, и как-то поступил.

    А мои одноклассники из Петергофа сейчас в Крыму или на Камчатке в подводных лодках.

    – Ничего себе. Кто-то пытается поступить в театральный годами. Вообще в таком случае нужно продолжать верить в себя или остановиться и поискать что-нибудь еще?

    – Мне кажется, если бы я не поступил с первого раза, больше бы и не поступал. По крайней мере, на следующий год. Возможно, стал бы постарше и понял, что мне это надо.

    И так-то поступил со скрипом! Вообще не представлял, как буду учиться в театральном. Без пяти минут курсант, чемпион Петергофа по боксу. Потом педагоги, конечно, говорили: «Ты достоин». На первом курсе для меня это было очень важно… Но я не выбирал эту профессию.

    Вообще многое в жизни происходит по какому-то стечению обстоятельств. Просто будь здесь максимально честен с собой и с окружающим миром. Прилагай максимум усилий в том, что происходит сейчас. А строить планы? Вот, я хочу стать артистом, хочу получить «Золотую маску»… Ну, не знаю. Я бы вообще никому не советовал идти в эту профессию. Артистов, простите, как собак нерезаных. Большая часть из них не работает по профессии. За веру в мечту я ни в коем случае не осуждаю. Но, в итоге, они же никому не нужны. Идут работать, в лучшем случае, аниматорами, ведущими свадеб, корпоративов. Никто не хочет уезжать работать в провинцию. Хотя бы во Псков. Я вообще за очень жесткий конкурс на поступление в театральный институт. Потому что многие вузы пытаются обучать этой профессии за деньги, и в итоге выпускают слабых, но очень мотивированных «специалистов».

    – Как по своим студентам понимаете, перспективный или нет? Талант видно сразу?

    – Невозможно угадать судьбу человека. Более того, есть очень одаренный студент, но в итоге стечение обстоятельств или какие-то личные качества не позволят ему стать артистом. Есть очень одаренные ребята, и, при этом, очень ленивые. Таких нужно отчислять сразу, с первого курса. Но мастера-то влюбляются в студентов, верят в них.

    – Ну, а что делать Вам, как преподавателю, со слабыми, но мотивированными?

    – На нашем курсе таких нет. Все способные, другое дело, что каша в головах. Они не очень понимают, чего хотят. Я именно про желание сделать что-то здесь и сейчас. Понятно, что все хотят работать в репертуарном театре, получать награды, сниматься в Голливуде, но хотят ли они приложить максимум усилий для этого сегодня? В этом их инфантилизм. Другая крайность. Либо одаренный и сомневающийся, либо посредственный и сверхмотивированный.

    Труд – терпение – талант. Если исключить что-то одно, ничего не выйдет. Я не знаю, как надо учить, я чувствую, как надо. Ребятам на выпуске спектакля приводил много примеров спортивной мотивации, из бокса. Им помогало.

    – Спортивное прошлое в человеке видно сразу. Умение бороться, преодолевать, не сдаваться.

    – Может быть, это оттуда и идет. Если не доказывать, что ты можешь здесь и сейчас, не выкладываться на каждой тренировке, то не будет результата. В спорте тоже есть сомнения. Зачем мне вставать на утреннюю многокилометровую пробежку, если я все равно проиграю бой? А, с другой стороны, если ты будешь тренироваться каждое утро, то ты станешь сильнее и сможешь выиграть. А вдруг нет? Но, если не бежать, не тренироваться, то ты не будешь готов к тому дню, когда надо будет побеждать.

    Валентин Захаров

    – Вы окончили курс Вениамина Михайловича Фильштинского. Как относитесь к «Этюд-театру»? Видели их спектакли?

    – Да, конечно. Сейчас у них ситуация долгоиграющая, они развалились на «Этюд-театр» и «Невидимый театр». Что-то видел, когда они были еще студентами. Спектакль «Кеды» Леши Забегина мне очень понравился. Потом «14+» – тоже очень любопытно.

    – Если бы они позвали Вас поработать с ними над каким-нибудь проектом, пошли бы?

    – Думаю, да. Я всегда открыт ко всем предложениям. Другое дело, что, может быть, помешает большая занятость в театре. У меня сейчас первый сезон за 10 лет, когда я не занят в текущих репетициях.

    – Если исключить момент сложного графика, что может заставить отказаться от проекта?

    – Я не принял бы участие в том, что расходится с моими принципами. Сложно сказать. У меня выработалась привычка ни от чего не отказываться. Работая в репертуарном театре, таком большом, как Александринка, я выработал привычку влюбиться в любой материал. Другое дело, что ты иногда понимаешь, что материал не очень интересный, в первую очередь, тебе. Но все равно приходится находить какие-то точки соприкосновения. Рождать в себе какой-то интерес.

    – Проецируем ситуацию: поклонник вас узнал, что дальше? Ему подойти или сохранить дистанцию, как Вам комфортнее?

    – Это всегда индивидуально. Чаще всего меня узнают после спектакля. Просят сфотографироваться, это совершенно нормально, я никогда никому не отказываю.

    Это приятно, но не всегда. Например, ты стоишь с кучей вещей в детской поликлинике, опаздываешь, вещи надо сдать, номерок выписан на 11.10, а уже 11.12, а потом надо ехать на репетицию, а гардеробщица спрашивает – какие у Вас новые проекты? С одной стороны, это приятно, с другой, пожалуйста, вещи у меня сейчас заберите, я опаздываю!

    – В 2016 году Вы получили благодарность за вклад в развитие культуры города, аInstagram не было, чтобы выложить. Сейчас он у Вас есть. Влияет ли его наличие на продвижение личного бренда?

    – Инстаграмом, конечно, надо много заниматься. Это в меньшей степени игрушка, а в большей – штука, которая как бы нужна. Кто-то после соцсетей продвинулся в плане медийности. Есть другая история, она ужасна, но она есть: продюсеры ориентируются на количество подписчиков перед тем, как утвердить на роль. Публичная профессия подразумевает, что, чем больше ты популярен, тем более успешен. Хочу ли я, чтобы меня узнавали на каждом углу? Наверное, нет. Но узнавание говорит об успехе. Конечно, есть люди, которые популярные просто, потому, что они популярные. С этим ничего не поделаешь. Они не сделали и не сделают ничего выдающегося.

    – Чудовищная тенденция! Это ведь не только про актеров. Можно написать книгу, но, пока автор не знаменит, это не имеет значения. Он никому ее не продаст.

    Так как «Субкультура» – музыкальное издание, я не могу не задать вопрос о музыке. Какую слушаете Вы? У Вас на стене Цой и Натали. Противоречиво. Где правда?

    – Я очень всеядный в плане музыки. Другое дело, что в меня попадают многие талантливые вещи. Я могу слушать музыку, которая мне нужна для спектакля. Пытаюсь прожить какую-то историю. Натали – это, скорее, шутка. У меня третьего ноября день рождения, как в песне. Ну, она достаточно мелодичная, мы не будем этого отрицать.

    Я бываю очень дотошным. Например, мне попалась финская группа, которая поет песни на русском языке. Пока не нашел все их песни, не успокоился. Потом я наелся этой группой, отложил. Тут мне попалась песня My Funny Valentine, и, пока я не нашел ее во всех вариантах… Потом завис на «Крематории». Моя музыкальная подборка связана с жизненными этапами. В машине у меня может играть и «Ретро FM», и «Наше радио». Может играть диск Coldplay, а может «Ленинград».

    – Вы работали с разными режиссерами. С кем было комфортнее, в чем, наоборот, возникали сложности?

    – С кем-то комфортно работать, с кем-то нет. Думаю, ни одну свою роль я не сыграл плохо. Вообще для меня история «актер – режиссер» очень спорная и даже где-то болезненная. Я всегда пытаюсь быть вовлеченным в процесс, но не все режиссеры верят в это... Некоторые начинают тебя будто в чем-то подозревать. А мне нравится, когда есть контакт, общение. Не важно, какое, мы не друзья, друг друга с днем рождения не поздравляем, может быть и дистанция. Но все равно спектакль – это совместная история. Я хочу в это верить!

    Я бы не сказал, что у меня было много негативного опыта. Были моменты, когда работать было тепло и душевно. Я очень благодарен опыту работы здесь, в Александринском театре. Из того, что было в последнее время, это Виктор Рыжаков. В работе у нас не было неформальной обстановки, но было какое-то доверие. Он театральный педагог, и как театральный педагог он любит своих студентов, а как режиссер он любит артистов. Когда есть эта любовь, мне кажется, может получиться чуть больше, чем, когда этой любви нет.

    Что-то что невозможно сформулировать. Театр – антиточная вещь, никогда не просчитать, что будет. Вроде, все есть: и артисты хорошие, и режиссер, и декорации классные, но не работает! Или работает, но не так. Как не подтачивай, немножечко скрипит.

    Также большим счастьем было поработать с Аттиллой Виднянским. Венгр с Западной Украины, говорящий на русском. Большой человек, безумно добрый. Ко всем обращался на «вы», и к народному артисту, и к маленькой семилетней девочке. Приходил – и воцарялось тепло. Вроде, «Преступление и наказание», достоевщина... Он ничего не делал, он просто всех любил. И все начинало жить.

    Беседовала Катерина Воскресенская

    Фото Вероники Лаптевой

    View this gallery on Flickr
    View the embedded image gallery online at:
    https://sub-cult.ru/component/tags/tag/intervyu#sigProId7329b2124b

  • 16 марта в клубе в Art Lab Medovarus «Не'Мой Фронт» сыграют весенний акустический концерт, в преддверии которого мы поговорили с лидером группы Евгением Серзиным о съемках нового клипа, 10-летии коллектива, дне рождении, зоне без ответов и жертвенности в искусстве.

    Мой друг недавно пожаловался мне на то, что сейчас мало музыки, в которой есть что-то настоящее, тогда я вспомнила «Не’Мой Фронт» и сказала, что еще не все потеряно. Трудно быть настоящим в наше время?

    Не знаю, наверное, кому-то легко, а кому-то сложно. Это зависит от личности, ее масштабов, ведь в какой-то момент человек еще задается вопросом, быть ли ему настоящим или нет, и ответ на этот вопрос доставляет трудности. Для другого этот вопрос решен, но жизнь его легче от этого не становится, ведь выбор быть хорошим, порядочным, настоящим человеком влечет за собой массу неудобств во взаимодействии с окружающим миром.

    Вы сняли клип на песню «Молодость». Расскажи о процессе съемок, когда клип будет доступен для просмотра?

    Клип снимали у меня в квартире, потом, на следующий день, на репетиционной точке, на заливе и по городу. Сменили три или четыре локации. Снимал клип замечательный режиссер Семен Серзин, мой старший брат, он сказал, что к концу марта выйдет.

    Все успели за два дня?

    Как ни странно, успели. В один из дней у нас было очень много локаций и сцен. Если бы не супер-команда, у нас бы ничего не вышло. Все ребята, кто участвовал в съемках и помогал в организации, артисты «Невидимого театра», театра «Мастерская», музыканты «Не'Мого Фронта» показали верх профессионализма, я получил невероятное удовольствие от нашего приключения.

    У тебя скоро день рождения. Тут люди делятся на два типа: одни ждут, другие грустят.

    В смысле, грустят о том, что стареют?

    Да, это напоминание о том, что идет время.

    Я постоянно думаю о том, что время не просто идет, но бежит, и мне не нужен день рождения, чтобы об этом задуматься. Для меня это такой интимный праздник – день, когда я появился на свет. Один раз было: в институте с утра меня никто не поздравил, не знали что у меня день рождение. Помню, ехал к первой паре, и у меня было ощущение какого-то очень частного, невероятного внутреннего счастья. Счастья возможности этой жизни. И это ощущение, оно мне очень дорого.

    Можно сейчас намекнуть о подарках.

    Я не знаю, материальные вещи меня не особо тревожат. Здоровье можно, чтобы спина не болела. А так для меня будет большим подарком, если люди придут на концерт.

    Евгений Серзин

    Что можешь рассказать о площадке Art Lab Medovarus тем, кто там еще ни разу не был?

    Очень классное место, мы там уже выступали, играли Довлатова (Спектакль-квартирник «Невидимая книга», – прим.) и концерт. Там красиво, это новое место, которое открылось недавно, и, как я знаю, у них очень разнообразная программа мероприятий. Там и стендапы на английском языке, и спектакли, поэтому я думаю, тем, кто там не был, будет интересно познакомиться с местом.

    Раз мы начали говорить о театре, твой уход из МДТ кажется просто обрушившейся глыбой. Что происходит в твоей театральной жизни сейчас?

    Я играю в спектаклях по Володину (Спектакль «Стыдно быть несчастливым», прим.) – Довлатову, играю в спектакле «Любовь людей», «Какхорошомыплохожили», «Смерть Тарелкина». Надеюсь, в скором времени этот список пополнится.

    У тебя есть пьеса «Мальчик и Птица», и в одном из интервью ты говорил что написал ее всего за два дня, как это возможно?

    А почему нет? Я вчера смотрел передачу про Шостаковича, он за две недели написал оркестровую партитуру к немому фильму, который идет полтора часа. Вот как это возможно? Я создал произведение, которое не считаю совершенным. Там просто вопросы, которые меня волновали, и мне нужно было как-то их сформулировать. Творчество – это диалог с собой. Ты просто пытаешься в чем-то разобраться. Видимо, какие-то вопросы были востребованы в моей душе, и мне было необходимо их разрешить, или просто поделиться ими.

    Долгое время ты жил в очень тяжелом графике работая в МДТ, занимаясь музыкой, снимаясь в кино, что теперь?

    Было очень интересно, но в какой-то момент я закончился. Был физически и морально истощен. Были моменты, когда я играл спектакль и не мог ничего переживать. Если у меня была возможность отвернуться от зрителя, я просто отворачивался, закрывал глаза и ждал, пока нужно будет говорить снова. Это было полное бессилие. Теперь я аккумулирую силы, восстанавливаюсь, набираюсь впечатлений, размышлений, чувств, переживаний.

    Но если все-таки попал в такой график, как восстанавливаться?

    Для начала надо понять целесообразность такого графика, доставляет ли это тебе радость, нужно ли тебе это? Одно дело, когда у тебя большая нагрузка, которая тебя радует. Молодость, внутренние силы, драйв. Потом наступает другое время, когда ты больше так не вывозишь. Восстанавливаться… Можно спать, не пить, общаться с любимыми людьми, слушать хорошую музыку, рисовать, собирать пазлы, ездить к морю. Вообще лучше жить у моря.

    Мой знакомый считает, что у него нет времени на отпуск, поэтому периодически уходит в недельный запой. Говорит, помогает.

    Да, но, к сожалению, потом придется это разгребать. Я сейчас возвращаю то, что мой организм давал мне в кредит. Прошло уже больше полугода, я чувствую себя хорошо, во всяком случае, я уже радуюсь жизни. Недавно прочитал, что мы все боимся смерти, но куда хуже, когда ты начинаешь бояться жизни. Вот я перестал ее бояться.

    Если человек не боится смерти, это значит, что он не жил?

    Может быть, он просто постиг великую мудрость? Думает, что смерти нет.

    Ну да, только ветер. Хочу начать глобальную тему. Работа, призвание может быть смыслом жизни?

    Работа не должна, по-моему, быть смыслом жизни. Ты знаешь, какое у тебя призвание?

    Нет.

    Я тоже не знаю своего призвания. Что это? И есть ли оно вообще? Я знаю, что мне сложно лукавить в искусстве, и стараюсь этого не делать. Я знаю, когда я не могу не писать песен. Они появились, и я чувствую перед ними ответственность. Но сказать, что это мое призвание? Мне было бы очень лестно, если так, но это точно не работа. Призвание – в смысле, для чего ты был рожден? Я случайно оказался в актерской профессии. Может быть, кто-то скажет, что это судьба, может быть, так и есть. Я сейчас нахожусь в жизненной зоне, где не знаю ответов.

    Евгений Серзин

    Если говорить о жертвенности в творчестве, как, например, в фильме «Одержимость», можно ли путем радикального давления или путем доброты прийти к одному и тому же результату?

    Я думаю, можно. Когда меня ругают, меня это не особо… Когда я стараюсь изо всех сил, и меня ругают, это меня разрушает. Но есть люди с другой психологией, и для них это работает. Я стараюсь всегда относиться требовательно к себе, и редко удовлетворен на сто процентов тем, что я делаю, и в этом смысле нуждаюсь в замечании того, что у меня удалось не меньше, чем того, что у меня не получилось.

    Хотя с музыкой было не так. Очень долго у меня ничего не получалось, я плохо пел. Мне говорили: «Жень, ты не попадаешь», но меня это не смущало, мне очень нравилось петь. Также я везде свищу мелодии, мне все говорят, особенно в театре: «не свисти!», но предрассудки меня не волнуют.

    «Не’Мому Фронту» в следующем году исполнится 10 лет. Готовите что-нибудь к юбилею?

    У нас есть материал на новый альбом. Часть из него мы уже играем на концертах, записали «Молодость» и «В моем космосе». Хочется сделать альбом, надеюсь, мы найдем на это силы, время и деньги. Сингл «Любовь. Свобода. Доброта» я записал в акустике просто под гитару, может быть, какие-то песни тоже будут выходить в таком формате. Задумок много, мне хочется где-то вставить оркестровые вещи или струнный квартет. Посмотрим, что из этого выйдет.

    Беседовала Катерина Воскресенская

    Фото Вероники Лаптевой

16+