Демьяненко Андрей — писатель, член правления Союза Литераторов, один из руководителей проекта «Поэтические Перекрестки», «Именинника», руководитель Литературно-Издательской Студии "Л.И.С.", член Драматургической Мастерской, член Гильдии Драматургов и т.д., и т.п.
— Ваш путь от технического образования и работы механиком к литературе и руководству студией. Как этот опыт повлиял на ваше творчество?
— Механика с литературой были почти параллельными процессами. К тому времени, как я пошёл учится на механика, я уже пробовал себя в сочинительстве. Конечно, это были первые опыты. Тогда ещё я не считал себя ни поэтом, ни прозаиком. Звание писателя надо заслужить. К самим произведениям я относился очень серьёзно, заносил в специальную тетрадочку, берëг. В техникуме стал писать песенки. В институте появлялось множество стихотворений и первые рассказы. А на асфальтовом заводе прямо за пультом писал стихи. Персонажами прозы становились люди, работающие рядом. И учёба, и работа – это жизненный опыт, который позволяет ткань произведений сделать достоверной. А руководство коллективом механической мастерской и литературной студией мало чем отличаются.
— Вы называете поэзию «разговором о счастье» и «созиданием». Как эта философия сочетается с работой над сложной темой, как в книге «Дети блокадной зимы»?
— Тема – это всего лишь составляющая поэзии. Поэзия включает в себя все темы, весь мир. Поэзия обширна и многогранна. Поэзия – это один из способов выжить в блокаду. Все знают Ольгу Берггольц. А задумайтесь, скольких людей она вдохновила прожить хотя бы ещë один день своими стихами? Поэзия – это нравственный ориентир. Моя главная задача при работе над книгой – была не жестить, показать, что даже в промерзшей глыбе города есть блёстки радости и счастья. Если смотреть на смерть, угодишь в смерть. Если смотреть на жизнь... Принцип понятен, да? Поэт Ленинградской блокады Елена Вечтомова писала: "И только здесь, вздыхая всею грудью, Я понимаю: будет, будет всё!" Вы понимаете? Когда вокруг разруха и смерть, мечтать о будущем и иметь в себе силы сказать: "Я понимаю: будет, будет всё!"
— Что происходит, когда поэзия выходит на большую сцену рок-фестиваля? Как рок-аудитория воспринимает стихи и что роднит эти две формы искусства сегодня?
— Зритель видит, что поэзия есть, что поэзия существует, что поэзия рядом. Многие люди и не подозревают о живущих рядом поэтах. Поэзия выходит на большую сцену, говорит о не менее значимых вещах, чем песни. И зрители аплодируют, подходят после выступления, благодарят. Не буду говорить за всех, но скажу за себя. На ранней стадии поэтического развития я ориентировался на русский рок. Мне были неинтересны группы, где нет "слова" воздействующего на меня. На тот момент я знал наизусть не Пушкина, не Блока, не Гумилёва, не Пастернака, но Высоцкого, Башлачёва, Кинчева, Цоя. И даже сейчас перевес остаётся на стороне русского рока. И конечно, знакомясь с новой группой, я прежде всего слушаю текст. Для меня если нет текста – нет группы. Я сочиняю и песни. У меня есть песни. У меня есть тексты, которые могли бы стать песней, но все-таки я предпочитаю выходить с обнажённым словом. Должна быть и такая форма подачи, даже на рок-фестивалях.
Какие главные сильные и слабые стороны вы видите у современных начинающих авторов, которые приходят в вашу литературную студию?
— Сильная сторона – это стремление к творчеству, искренность, неравнодушие. У кого есть этот набор, тот силён. Умение слушать, способность к обучаемости – важные стороны характера. Самая сильная сторона – это стремление к творчеству, к созиданию. Любовь – это сильная сторона, даже если это любовь к литературе. Искренность – просто необходимое качество. Думаю, эти черты – актуальны не только для современности. Вышеперечисленное -– необходимость для поэтов всех времён. Слабые стороны поэтов – желание эпатировать, желание заработать на литературе (поиск своего пути, своего голоса подменяется тем, а как бы втюхать всём то, что я накарябал), неумение слушать других, стремление к подражательству кумирам. Свою задачу я вижу не в том, чтобы указать на недостатки или достоинства текста. Не в том, чтобы донести виды композиций текста, способы рифмовки и прочие технические моменты. Моя задача вдохновлять на творчество. Помочь пройти безошибочно по пути литературы следующим за мной. Поддержать там, где спотыкался сам. Указать на разметку и дорожные знаки. У каждого человека свой набор качеств. Моя задача помочь человеку поверить в себя и понять стороны и грани своего таланта.
— Как говорить с детьми о трагических событиях истории, подобных блокаде, чтобы сохранить правду, но не травмировать? В чем секрет такой литературы?
— Для меня примером стала книга Льва Гаврилова. Лев Гаврилов – писатель взрослый, но у него есть прекрасная книга для детей и подростков "Лëнькина война". Эта книга во многом автобиографична, ведь Лев Николаевич – житель блокадного Ленинграда. Повесть написана так просто и ясно, что поражаешься, как человек прошедший через ужас войны сохранил свет. Эта книга была для меня примером для создания моих блокадных повестей. Здесь, мне кажется, важен ракурс взгляда. Заострять внимание не на том как умирали. Не на ужасах блокады. А смотреть, как жили. Что помогало выжить. Хорошая книга тем более о таких трудных временах – это инструкция прохождения нечеловеческих трудностей и способов остаться человеком.
— Как рождается союз текста и иллюстрации в ваших совместных книгах с художником Валериусом? Можете привести пример, когда рисунок изменил смысл или восприятие вашего текста?
— Валериус – это параллельная вселенная. Иллюстрация – это пояснение текста через визуальный образ. У нас этого нет. У нас с художником уникальный симбиоз. Я интерпретирую художника, художник интерпретирует меня. Сейчас написано уже более тысячи сказок про художника и нарисовано более пяти тысяч толкований по этим сказкам. Часть литературных историй абсолютно фентезийны. А часть очень биографичны. Бывают, что наполняются они событиями и моей жизни. Иногда я записываю произведение из разговора с Валериусом, и нужен небольшой штрих, чтобы повествование стало сказкой. Бывали случаи, когда я писал по картинам Валериуса тексты. А иногда я пишу сказку, высылаю Валериусу – он всегда является первым читателем – и Валериус восклицает: "Ты колдун! Сказка про скворечники, и я всю ночь скворечники расписывал!" И такие совпадения происходили не единожды. Скворечниуи просто на днях были. Меняет ли рисунок восприятие текста? Да, наверное, но я никогда об этом не задумывался. Взаимодействие текста и рисунка формирует особенное пространство. Какое? Пусть читатели и зрители изучают.
— Как, на ваш взгляд, изменилась роль поэта и писателя в обществе за последние десятилетия? В чем теперь его миссия?
— Изменилась ли роль поэта? Не знаю. Мне не посмотреть на ситуацию со стороны. Я внутри процесса. Рыба знает реку только изнутри. Думаю, можно будет оценить позже. Историки литературы разберутся лет через сто. Они всё объяснят. Я знаю точно, что пятнадцать-двадцать лет назад я не видел поэтов на сценах рок-фестивалей. Были поющие поэты. А сейчас поэзия без примеси нот выходит на музыкальные подмостки. Это изменение? Да. Миссию поэта пытается определить каждый поэт. За всех говорить не буду, скажу за себя. Наша поэзия и литература вообще традиционно мрачна, это связано с историческими и многими другими причинами. Поэзия исследует боль и тлен, мне это неинтересно. Когда я слышу около поэтическое нытьё, мне неприятно, хочется закрыть уши, спрятаться. Мне не нравится, когда стихом меня бьют, колют, пугают. Спасибо, если мне нужна будет боль я себе молоток на ногу уроню. Литература должна помогать, а не причинять боль. Литература не может убивать веру. Литература не вправе уничтожать желание жить. Литература созидательна. Моя задача сделать моего читателя, зрителя счастливее хоть на миг. А в идеале сделать его жизнь лучше, добрее. Главная задача моей жизни создать произведение, прочитав которое человек станет счастливее.
— Какие три главных, неочевидных совета вы дали бы взрослому человеку, который только начинает пробовать себя в сочинительстве?
— Один из самых главных советов, который я получил в своей жизни звучал так: "Не давай советов". Мы все разные. Каждый идёт по своему пути. Средства для путешествия по пустыне не подходят для гор или снежной равнины. В моей жизни встречались люди, которые приходили в творчество взрослыми, и за небольшой период становились мастерами. Мне кажется неважен возраст. Важно прислушиваться к своей душе. Важно читать, анализировать. Важно думать. Мы все в той или иной степени владеем языком. Мы все творцы. Делайте то, что нравится.
— Как опыт работы монтировщиком и осветителем в театре повлиял на ваше понимание драматургии и литературы в целом?
— Театр открыл своё закулисье. Я стал понимать театр не только из зрительного зала, но изнутри. Пришло понимание как театр функционирует, как живёт. Я видел все этапы создания спектакля от рукописи, до послепремьерных аншлагов. Я наблюдал за тем как текст оживает. Я знаю о взаимодействии цехов. Мне намного проще писать пьесы, чем людям, которые были только зрителями. И первые пьесы были написаны в театре, когда я начал понимать внутреннюю механику закулисья. Театр очень заразителен. Я всерьёз раздумывал над тем, чтобы поступать на актёрский, потом на режиссёрский. Но вовремя откинул эти идеи, решив, что драматургия мне ближе, интереснее. И театр до сих пор не отпускает меня, и подкидывает идеи и звучит во мне на разные голоса. Театр не только дал понимание структуры пьес, движения, интонаций, но и открыл для меня многих авторов, многих людей. Театр меня раскрепостил, вживил в подачу собственных произведений актёрский тон.
— Какую роль, по-вашему, играют сегодня локальные культурные центры, подобные вашей студии? Может ли «место» влиять на творчество?
— Думаю, роль у них всё та же, что и сто, и двести лет назад — место общения и поиска единомышленников. Сейчас много студий, и за каждой стоит фигура мастера. Это не всегда хорошо: подражание на ранних этапах возможно, но дальше оно губит талант. Я не хочу, чтобы мне подражали. Я хочу, чтобы каждый искал свой путь. Одно время у студии было четыре руководителя. Сейчас мы ищем новую форму, при которой ЛИТО не обезглавится, если кто-то уйдёт. Я мечтаю о вечном двигателе. Попробуйте обезглавить Горыныча! Я посещал много студий. Большинство нацелено на разбор текстов: «разбей игрушку и собери, как сказал начальник». Считаю это неправильным. Вячеслав Лейкин точно говорил таким: «Вы хотите стать надзирателем или поэтом?» Я искал иную форму. На занятиях «Л.И.С.» мы создаём тексты с нуля. Изучаем теорию и тут же творим. Лучшая похвала, когда после занятия говорят: «Я не могу спать — голова думает!» Влияет ли место на творчество? Я то, что я ем, слушаю, читаю. Я такой, с кем общаюсь и в каком месте занимаюсь. Я часто говорю о пророческой природе текстов. Любое искреннее произведение пророческое. Следите: образы вокруг — это ваши образы. Но сбывается не только плохое. Думаешь о плохом — происходит нехорошее. Пишешь о хорошем — случается прекрасное.
Понравился материал? Подпишитесь на нас в VK, Яндекс.Дзен и Telegram.
