Напишите нам

Есть интересная новость?

Хотите, чтобы мы о вас написали?

Хотите стать нашим автором?

Пишите на: main@sub-cult.ru

Хотите разместить рекламу в нашем проекте? Пишите: main@sub-cult.ru
«Спекторский». Потерянный рай

«Спекторский» театра «Цехъ» — спектакль ускользающей формы. Пустая сцена, почти никаких декораций, пять актёров в неброских костюмах, свет, звук, текст — всё. Но «Спекторский» придуман и сыгран совсем не так просто, как может показаться на первый взгляд.

Роман в стихах — а именно так Пастернак определил жанр «Спекторского» — прежде никогда не ставился, и не мудрено. Мандельштам говорил, что стихи Пастернака нужно давать читать чахоточным больным, чтобы прочищать лёгкие. Действительно, пастернаковские вереницы согласных попробуй произнеси, но дело, конечно, не только в этом.

Содержательно «Спекторский» во многом пересекается с более поздним «Доктором Живаго»: здесь тоже речь идёт о личной катастрофе, которая разворачивается на фоне русского лихолетья. Правда, сама история оказывается более камерной: это несколько лет из жизни Сергея Спекторского, которого Пастернак представляет как «человека без заслуг», описанные, в общем-то, ради другого лица — поэта Марии Ильиной, давным-давно написавшей нечто удивительное, снискавшей мировую славу, а после уехавшей из страны и пропавшей из поля зрения советских читателей. Вот только извлечь из текста «Спекторского» последовательность событий, которая драматическому театру всё-таки нужна, гораздо сложнее, чем из того же «Доктора Живаго».

Конечно, речь идёт не о действиях в духе «пришёл-ушёл», «нашёл-потерял». Но о внутренних переменах, которые происходят как в главном герое, Спекторском, так и в Авторе. Что важно, ведь «Спекторский» — это текст о тексте: опальный литератор (Автор), получив доступ к иностранной прессе ради «ловли фраз» об Ильиче, ненароком узнал об Ильиной и принялся писать о ней — точнее, о её знакомом Спекторском. Закономерно, что в пастернаковском тексте всё событийное тает в сиянии самоценной поэтической выразительности. Закономерно и то, что для таких произведений, которые, по сути, надо просто (талантливо, гениально — по возможности) читать, давно придумали жанр, собственно, чтецкого театра.

img_2438

Спектакль Владислава Комарова с ним связан только отчасти: режиссёр всё же стремится пойти в обход, преодолеть монологизм романа и населить его ландшафт живыми людьми. Жизнь Спекторского дробится на главы временнЫми отбивками: проекции дат выводятся прямо на голую кирпичную стену. И запускает движение этого повернувшегося вспять времени не сам герой, а Автор.

Именно Автора (Иван Решетняк) мы и видим в первой сцене — опасливо замершего в узкой полоске света у кирпичной стены. И почему-то сразу ясно, что этот молодой человек в очень советском бесформенном пиджаке — человек застенков. Неслучайно то и дело слышно, как где-то вдали хлопают двери, гулко стучат шаги — и тех, кто производит эти звуки, как будто бы и не разглядеть. Страшный мир, полный мрачных теней. И есть что-то необъяснимо трагическое в опущенных плечах Ивана Решетняка, в его круглом лице и неловко отросших светлых волосах, прикрывающих лоб — и в самой сдержанности этого, очевидно, лирического, восприимчивого человека с остекленевшим взглядом.

Мы встречаем Автора зимой 1925 года — это нечто вроде реальной обстановки, куда нам предстоит вернуться в финале, завершив пробег по истории Спекторского, которая началась ещё в 1913 г. В чёткой, словно по метроному ритмизованной композиции спектакля, все участники появляются из сознания Автора, как из волшебной шкатулки. У каждого из них есть роль, связанная с сюжетом: Сергей Спекторский (Станислав Горелов), его первая возлюбленная Ольга (Анна Левонюк), сестра Наташа (Анна Домарацкая), Мария Ильина (Виктория Чумак). Но актёры находятся на некоей дистанции от собственных образов: в разные моменты действия они становятся то весёлой компанией, празднующей Новый год, то литераторами, нанявшимися инвентаризовать скарб какого-то вчерашнего богача, а то и вовсе молчаливыми погорельцами на обочине исторического пожара — тем самым хором, который, как известно, в настоящей трагедии погибает вместе с героем.

img_2627

И такое распределение ролей и отсутствие декораций располагает к тому, чтобы время двигалось нелинейно, а пространство действия стало условным и легко изменяемым. На такую глобальность мысли рассчитан и единственный декорационный элемент, присутствующий в спектакле: высокие стопки бумаги, словно зависшие в воздухе в момент падения и похожие на вертикальные гирлянды. Они появляются в спектакле вместе с Марией Ильиной — кажется, что это её мир: населённый написанными и ненаписанными словами, мир, где всюду белые листы, которые нужно заполнить. В этом белом лесу её находит Спекторский — этот же лес потом опадает на пол ворохом листов. Или скорее пеплом?

Спекторский Станислава Горелова — во всяком случае, в дореволюционной части своей биографии — настолько полон взвинченного обаяния юности, что кажется, будто бы герой родом из эпохи куда более беззаботной. Впрочем, таковы и все остальные герои этих эпизодов, и Мария тоже не становится исключением: зарождающиеся между ней и Спекторским чувства сыграны скорее на взаимном юношеском трепете, чем на ощущении соединения душ. Почти везде это желание играть очарованием минувшего счастья оборачивается убедительными решениями — разве что, в сцене празднования Нового года общая весёлость достигает уже несколько странного градуса.

img_2682

В каком-то смысле, наименее выполнимая задача стояла в спектакле именно перед Станиславом Гореловым (Спекторский): в отличие от всех остальных, он, практически не меняя маски, должен оставаться на виду всё время действия. В результате вплоть до финала герой практически не развивается: всё самое интересное с актёрской точки зрения происходит с его Спекторским в финале, в 1919 г., когда Мария исчезла, а в чьих-то брошенных вещах герой нашёл её лабиринт и собственную фотографию. Сцена залита тревожным красным светом, времена изменились, и только теперь в персонаже Горелова словно бы происходит перелом — и неожиданно он становится беззащитным и серьёзным, как ребёнок на похоронах.

И вся безудержная радость нужна была ради этой антитезы — ради тревожных шумов и вороха смятой бумаги на полу, ради того, чтобы вернулся на первый план Автор, до сих пор намеренно терявшийся на фоне главных героев.

На дворе снова 1925 год, путешествие Автора-Одиссея в прошлое закончилось. Он снова один, в советском пиджаке, с опущенными плечами. Вот только теперь у него не остекленевший взгляд, а полный горечи и тоски. Человек, который видел всё, человек, который пережил самого себя, а теперь зачем-то вынырнул из дрейфа по истории — в настоящем. Ворох пустых листов убирается в большой чемодан — как не бывало.

Новые времена стучат в висках, и другая Мария подаёт ему пальто. Так чей это был потерянный рай — Спекторского или его самого?

Фотографии предоставлены театром «Цехъ»

Понравился материал? Пожертвуйте любую сумму!

А также подпишитесь на нас в VK, Яндекс.Дзен и Telegram. Это поможет нам стать ещё лучше!

 

Добавить комментарий

Для того, чтобы мы могли качественно предоставить Вам услуги, мы используем cookies, которые сохраняются на Вашем компьютере. Нажимая СОГЛАСЕН, Вы подтверждаете то, что Вы проинформированы об использовании cookies на нашем сайте. Отключить cookies Вы можете в настройках своего браузера.
Согласен

О проекте

© 2011 - 2024 Портал Субкультура. Онлайн-путеводитель по современной культуре. Св-во о регистрации СМИ ЭЛ № ФС 77 - 66522. Проект предназначен для лиц старше 18 лет (18+).

E-mail: main@sub-cult.ru

Наши партнёры:

Приложение Фонбет на Андроид

Яндекс.Метрика