Напишите нам

Есть интересная новость?

Хотите, чтобы мы о вас написали?

Хотите стать нашим автором?

Пишите на: main@sub-cult.ru

Хотите разместить рекламу в нашем проекте? Пишите: main@sub-cult.ru
Ленком Бег

Только отгремела по всем ютуб-каналам кинокритиков кинолента М. Локшина «Мастер и Маргарита», как в Петербург с гастролями приехала труппа театра Ленком с новой постановкой пьесы Булгакова «Бег» Александра Лазарева.

Ожидание, что во Дворец Культуры «Выборгский» приедет весь цвет Ленкома: Миркурбанов, Аверин, Лазарев, Леонов, Якунина. В голову приходит афоризм Карлсона: «как в такую маленькую коробочку?…» Ну и так далее. Внутри создавалось впечатление, что нахожусь либо на концерте Александра Розенбаума в девяностых: мороженое в театральном буфете и коньяк в пластиковых бокальчиках, либо в семидесятых на выступлении Высоцкого: неудобные ряды кресел, каменный брутализм и безликость дворца культуры, что был и в моем городе. Огромное количество пустых мест, зрители опаздывают. Бегут то в нижний ход, то в верхний. В конце концов садятся, куда сажают. А действие недавно началось.

Безусловно, этот спектакль играет «свита» — на образы Аверина, Якуниной, Леонова, Миркурбанова переходит практически всё внимание. Все они второстепенные герои, и зрителю наблюдать за главными не хочется. Перетягивает внимание от «дискурса» еще и «гламур». Булгаков всегда стремился показать обновленный театр, без влияния кринолинов. Но, увы, костюмы в спектакле «Бег» иногда выходят впереди образов, и запоминается атмосфера, а не игра. Глаза все еще побаливают от звёздного состава, иногда необоснованного, но ведь это знак качества в восприятии многосотенной очереди за бокалом Абрау Дюрсо.

Мятый интеллигент Голубков (Сергей Яковлев) слабее, чем в самой пьесе, совсем прилизанный и больше напоминающий изнеженного Лариосика из «Турбиных». Совсем жалкий и беспомощный, поэтому возникает сочувствие к Корзухиной (Ясмин Мамаева): ну как с таким жить, даже когда не с кем? Серафима чувствует что угодно, но не любовь. Впечатление, будто в Голубкове нет необходимости. Героиня Ясмин Мамаевой стенает и прячется, и непонятно, почему под конец она ждёт Голубкова. Любовь для героев как бы не обязательна. Чувство, а точнее попытка его выражения, прошла по стеночкам ДК «Выборгский» , но так там и осталась.

Но Чарнота (Максим Аверин) — другое дело. На сцене он кричит размашисто, как Безруков на недавних гастролях Губернского театра. Но то Пушкин, а это Булгаков. Чарнота — весь добрый, ревущий и в черкеске. Но честь мундира меняется на деньги, чтобы выжить. И продает он именно серебряные газыри, на них внимание подчеркивается и репликами и повторяющимся рефреном. Газыри как знак прошлого, как знак забытого. Забыть, чтобы выжить. В первых сценах герой Аверина ими гордится, а затем почти без угрызений отдает как должное.

Максим Аверин не показывает разрыв снаружи души Чарноты. Как толстовский «вселенский шар» с душами, он целен, но при этом вырывается крик. Под фуражкой или папахой остается судьба. Но в гражданскую войну по судьбе пробегает трещина, разрывающая вчера и сегодня. Здесь нет розенбаумовского «Остались только выправка да честь» — перед зрителем спившийся торгаш, не имеющий больше ничего. Герою нет сочувствия, а его разухабистая русская душа — последнее, что хранится за грязными портками. Но это приятное отвращение. Улыбка Аверина, такая изветная, «нтвэшная» и «глухаревская» заставляет прощать недочеты актеру, но не герою.

upload_images_stickyfile_2023_02_9i6a3235-croped

Походная жена Чарноты, Люська (Анна Якунина), ассоциируется с «чапаевской» Анкой-пулеметчицей не только уменьшительно-ласкательными суффиксами, но и преданностью делу мужчин рядом. Но в эмиграции она больше не нужна ни себе, ни Чарноте, потому предает идеи о гиблой великой России, убегая в содержанки Парамоши Корзухина (Андрей Леонов). Персонаж Якуниной не мечется, а целенаправленно и даже схематично уходит в объятия капитализма: поиграли в патриотов — и хватит. Но в ней есть силы попрощаться с «мужем», уйти по-королевски с громким крестьянским возгласом «Au revoir!».

Вообще, персонажи часто кричат, и голова от этого немного начинает болеть. Но сцена прощания Чарноты и Люськи так построена Лазаревым, что ни одного слова практически не слышно. Они громко объясняются, выгоняют пьяного Корзухина и довольного Голубкова. И сразу их тон почтителен друг другу. Слов почти не слышно потому, что им достаточно языка взглядов. На контрасте криков в прошлых сценах зритель видит, что и Чарнота и Люська вне зависимости от обстоятельств остаются близкими людьми. Между ними возникает тихая нежность, как перед теми, кто прошел не одну беду и не одну счастливую ночь. Оба они замирают, свет опускается на их лица, акцент сделан на глазах, на быстрой перемене лица.

Счастье прошлого, разлука настоящего, будущий конец с другими. Сейчас Чарнота уйдет. Старомодные действия из прошлой жизни. Напоследок. С офицерской гордостью и в набитых франками кальсонах, он отвечает на прощание лишь юнкерским кивком. Однако у Булгакова герои остаются людьми и героями даже в трудных обстоятельствах, и если зритель не читал оригинал, то возникает единая мораль: без России мы никто, человек привязан к месту. Где родился, там и пригодился. А остальным — «предателям» — поделом.

Внутри и снаружи всё ещё идет война. Народная, гражданская и бессмысленная. Сохранены царские порядки с поправкой на самосуд и желание оставить как можно меньше провианта и вещей врагу, который еще пару дней назад назывался соотечественником и даже женой. Архиепископ Африкан (Павел Капитонов), напоминающий отца Иннокентия из “Дня выборов”, бросает монахов. Между бедными священниками происходит мистерия. Хореография Михаила Колегова напоминает чем-то последнюю сцену из «Хованщины», где крестьяне идут в горящую избу. Тоже музыкальный номер и тот же конец. Священники полны смирения.

В отличие от Африкана, они держатся за руки, и под красные огни хор отпевает не обреченных на погибель священников, а счастье прошлого и боль настоящего. В полутемени горит их жизнь. Марфа в «Хованщине» поёт о том, как мечтает о смерти, а монахи смиренно её принимают. Красные вот-вот подойдут, и огни — их предвестник. Кругом мрак, освещённый будущим огнем. И со сцены без елея приходит утешение, что когда-нибудь горести, войны и гражданские вопросы не будут убивать в человеке человека.

Бегут все. Название пьесы соответствует действию на сцене. Практически в любом эпизоде с участием военачальника Хлудова (Игорь Миркурбанов) он сидит и рассуждает, единственный почти не двигается. Это булгаковский и режиссерский резонер, потерявшийся в декорациях. Вечно говорит с каким-то Богом. Как и вещь, он не стоит и не движется. Всё вокруг бред. Всё заранее проиграно по неведомой воле Существа. Существо это Бог или он сам – до конца непонятно. И если долго выпытывать у Него, что произошло, то окружающие подумают, что вы бормочете, сходите с ума. Путь к монологам с невидимыми существами обществом называется просто: «сбрендил» или «мучает окружающих».

upload_images_stickyfile_2023_02_9i6a3326-croped

Разум военачальника в условиях эмиграции, потерянного прошлого мира, угасает, Хлудов всё больше резонирует общую боль и не может спрятаться от себя. Мечтает сбежать в Россию. И все равно, какая это Россия — красная, белая или пурпурно-коричневая. Он никому не нужен. Никому и нигде. Пожалуй, в пространстве «нигде», в своей голове он остался командующим, офицером. Только в России и только в прошлом он был Хлудовым. Теперь он полуоборванный нищий, которому в конце пьесы суждено уйти в духовное, в экзистенциальное, в белые лучи под молитвенный хор, стилизованный под шаманский трип. Рампа слепит глаза. В тумане в «жизнь» идет Чарнота, почти в зал, лицом к зрителю. А в «небытие» уходит старая Россия, старый Хлудов с расстроенными нервами.

Они не нужны не России. Не могут без нее существовать и чувствовать себя собой. Молодые Голубков и Серафима еще смогут забыть и попробовать начать с чистой страницы где-нибудь в Нью-Йорке. Бесхозяйному Чарноте жену и прошлое заменят деньги и новый шикарный костюм-тройка. Создалось впечатление, что глава всего действа — Хлудов. И мы смотрим на распад именно его глазами. Навевается серая пустота. Герои не запоминаемы. Образы срывают аплодисменты, но скорее из уважения к именам. Игорь Миркурбанов и его Хлудов — немного другое. Ему жить и плыть вечно. Но только с Родиной. Себя он оставил в России. Больше не подняться на пьедестал истории.

Фотографии театра «Ленком»

Понравился материал? Пожертвуйте любую сумму!

А также подпишитесь на нас в VK, Яндекс.Дзен и Telegram. Это поможет нам стать ещё лучше!

 

Добавить комментарий

Для того, чтобы мы могли качественно предоставить Вам услуги, мы используем cookies, которые сохраняются на Вашем компьютере. Нажимая СОГЛАСЕН, Вы подтверждаете то, что Вы проинформированы об использовании cookies на нашем сайте. Отключить cookies Вы можете в настройках своего браузера.
Согласен

О проекте

© 2011 - 2024 Портал Субкультура. Онлайн-путеводитель по современной культуре. Св-во о регистрации СМИ ЭЛ № ФС 77 - 66522. Проект предназначен для лиц старше 18 лет (18+).

E-mail: main@sub-cult.ru

Наши партнёры:

Приложение Фонбет на Андроид

Яндекс.Метрика