— Ну, что же теперь, а? Компания такая: я, Василиса, и Александр Худяков, играющий главного героя Алекса в спектакле «Заводной апельсин» Камерного театра Малыщицкого, да и всё, в общем-то. Ни молока-плюс, ни Девятой симфонии Бетховена.
Спектакль идет два часа без антракта. Премьера состоялась 4 сентября 2021 года. По словам Александра, «Заводной апельсин» — это самая часто играющаяся постановка, показанная зрителям около ста раз и успевшая понести небольшие изменения в составе исполнителей. Но Александр играл Алекса со дня премьеры.
Язык
Герои книги говорят на языке «надсат». В оригинале большинство его лексикона представляет собой записанные латиницей и при этом иногда искажённые слова из русского языка. Режиссёр-постановщик Дмитрий Крестьянкин смог передать особенность речи этого произведения при помощи использования большого количества сленга и заимствованных из английского языка слов.
— У Вас есть любимое заимствованное слово из языка надсат?
— Чаще всего я пользуюсь словом «вайб», потому что оно очень многое в себя включает: и состояние, и атмосферу, и, условно, внутреннее наполнение сцены и актёра, и какое-то понимание темпоритма, роли, общего дыхания. Вместо того, чтобы всё это перечислять, проще сказать: «Вот такой вайб». Поэтому я это слово часто использую, и оно мне нравится. Другие заимствования я почти не употребляю, ну так, когда как придется.
— А какое слово используется чаще всего за время спектакля?
— Чаще всего мы используем слово «чекать», если не ошибаюсь. Потому что оно употребляется в разных контекстах. В одной сцене «чекать» используется в качестве описания сексуального акта с девушкой, а уже в следующей Ди говорит: «И мы стали по тихому чекать друг друга. Вайб намечался что надо. Не то что там кулачки с каблучками, там цепи и всё остальное». Мы иногда смеёмся из-за разных контекстов. Ну так, наши местечковые шутки. Больше в голову ничего не приходит, на самом деле, потому что Дима (прим. ав. режиссёр постановки) старался прописать так, чтобы слова особо не повторялись. А даже если появляется одно понятие, то мы используем его с разным контекстом.
Опции
В самом начале спектакля гостям объявляются опции: почитать книгу «Заводной апельсин» в фойе заведения во время постановки или там же посмотреть фильм на небольшом экране.
— Как бы Вы отреагировали, если в начале спектакля кто-то всё-таки решился воспользоваться специальными опциями с фильмом и с книгой? Были прецеденты?
— Были прецеденты, но другого характера. Например, на последнем спектакле случилась следующая ситуация. Один человек в зале очень сильно был пьян, и когда я предлагал эти опции, его это очень сильно возмутило. Он принял это за личное оскорбление, встал и сказал всему залу: «А вот билеты за пять тысяч (прим.ав. такая сумма может выйти только за несколько билетов, не за один), а меня выгоняют из зала. Это по твоему смешно? Может быть, все посмеёмся?». Это повесило топор над залом. Все немножко притормозили, но из таких ситуаций нужно как-то выруливать, конечно же. Я сказал, что это не смешно и предложил ему всё-таки сеть поближе к дверям, если он вдруг захочет выйти. В конечном счёте он замолчал и начал смотреть спектакль, но, видимо, перепой был настолько сильный, что ему всё-таки стало плохо и жена повела его через сцену на выход. Он пошёл медленным, шатающимся шагом через сцену и ушел. В этот момент весь зал выдохнул, потому что это была напряженная ситуация, которая всё равно висела. Но это дало нам какую-то энергию и, на самом деле, мы начали спектакль очень хорошо.
Больше каких-то таких особых прецедентов не было. Парочку раз, люди действительно говорили: «Вы что, нас выгоняете?». Но чтобы кто-то уходил смотреть фильм, такого, конечно, ни разу не было. И, конечно же, это шутка иделается она специально для того, чтобы спектакль не сравнивали ни с книгой, ни с фильмом. Это такая идейка: «Ребята, если хотите сравнивать, идите смотрите лучше фильм или читайте книгу, сюда вы пришли на спектакль». Вот такой замысел этого шага. И в большинстве случаев всё работает как надо и располагает публику, но иногда, как видишь, и наоборот.
Реквизит
Сцена — это белая на стенах и бело-черная на полу плитка, создающая ощущение больницы или даже мягкой комнаты в психбольнице. На актёрах из костюмов только белые комбинезоны и маски. На сцене стоит только одна подвижная декорация — небольшая платформа на колёсах с разбираемым ограждением, похожим на решётку. Эта платформа служит и тюрьмой, и, если поставить ребром, то барной стойкой, а «прутья» ограды — палки, не что иное, как оружие.
— Когда-нибудь ломали палки на постановке и как часто актеры попадают под них не по сценарию? А зрителям прилетело когда-нибудь?
— (смеётся) Никогда никому не прилетало, никто не ударялся. Мы всё-таки актёры и щадим друг друга и зрителя. Поэтому таких моментов, даже когда мы репетировали, не было. У нас всё проходило без особых эксцессов. Но то, что палки у нас ломаются периодически — это правда. Мы же используем их для ударов. Иногда это очень эпично выглядит, когда со всего размаха палка разлетается. В этом тоже есть что-то такое особенное. А потом мы идём и просто покупаем новую.
Актёры в зале
Когда ты заходишь в зал, в глаза бросается то, что актёры не находятся где-то за кулисами, а стоят на сцене, разговаривают между собой и разминаются.
— Какой смысл имеет то, что актеры изначально на сцене, когда зрители только приходят в зал, а не как это обычно бывает, выходят только к началу спектакля? Или, может быть, за кулисами просто мало места?
— (смеётся) Да нет, за кулисами достаточно места. Но мы, находясь на сцене перед тем, как зритель заходит в зал, становимся с ним на одну плоскость. Мы не то что там актёры, а обычные люди, которые находятся в этом пространстве вместе со зрителями, а они вместе с нами. Просто Саша, Влад, Света, которые сидят и разговаривают про свои личные вопросы. Мы не говорим зрителю, что сейчас будем играть спектакль, а сообщаем о том, что будем с вами беседовать, точно так же, как вы только что общались друг с другом, а мы между собой. Это нарушение дистанции со зрителем, чтобы он почувствовал себя сопричастным к этой истории, к диалогу. Наверное, этот приём и диктует дальнейшее наше существование, устанавливает то, что мы имеем право нарушать расстояние постоянно.
Паузы
В этой постановке нет антракта, зато есть небольшие паузы. О них нас предупреждают в самом начале и говорят, что в этот момент можно немного размяться и подвигаться. Перед началом спектакля и в паузах разговор со зрителем ведет только Александр, даже если другие актеры находятся в это время на сцене. Он общается с публикой и говорит о некоторых деталях постановки. Например, первая пауза расскажет зрителю о языке надсат, другая сообщит, ко скольки годам заключения был приговорен Алекс и т.д.
В одной из пауз Александр достает кружку из-за кулис и спрашивает, не хочет ли кто-нибудь из зрителей тоже попить. Мужчина в первом ряду негромко просит об этом, и другой актёр, предварительно зайдя за кулисы, действительно даёт зрителю воды.
— Какие же в итоге задачи вкладываются в паузы в спектакле? Для чего они?
— Они несут разделение истории персонажей и рассказчика. То есть я, как Саша, рассказываю эту историю от лица Алекса. Это сделано для того, чтобы мы изначально не играли этих персонажей, а были от них отстранены. Я не Алекс, а просто рассказываю его историю и сейчас с вами пообщаюсь на эту тему. Ну и потом, это очень хорошие передышки для зрителей. Они позволяют переключиться от истории, порефлекстровать на другие темы. Это структура спектакля, как она придумывалась изначально Димой. Мы рассказываем историю, но в какой-то момент её показываем. Ну такая, знаешь, иллюстративная в каком-то смысле штука.
С точки зрения зрителя отмечу, что переходы между Александром-Алексом и Александром-рассказчиком происходят очень плавно и незаметно. Только он как сторонний наблюдатель говорит о том, что будет дальше с Алексом, а через пару минут уже сам является им.
Простите, это вы мне?
— Я заметила, что вы, актёры, часто говорите реплики не друг другу, а в зал. Какое значение несёт этот приём?
— Это опять-таки касается отстранения от персонажа. Есть эпизоды, где мы взаимодействуем между собой, а есть те, где мы отдалены от героев, как рассказчики, и поэтому реплики обращены в зал. Это тот же самый приём, для дистанции.
Общение «в зал» прибавляет погружения в происходящее на сцене. Ощущение страха в агрессивных моментах, в которых актёры говорят «на зрителя», напоминает ощущение от похода на страшный квест-перфоманс.
Мрачный маскарад
Всего в спектакле шесть актеров, и все, кроме Александра Худякова, играют по несколько ролей, часто перевоплощаясь на сцене прямо по ходу действия. Новая маска — новая личность. Реквизит к постановке создала художница Анастасия Котова.
Это не те маски, которые вы сможете надеть на бал-маскарад. Они похожи на перекошенные от ужаса и побитые мумифицированные головы мёртвых. В общем-то, некоторые персонажи в них и умирают.
Маски компенсируют отсутствие визуализации крови в некоторых сценах. Красные нитки, вытягиваемые из одной из перекошенных масок в области глаз, и движения актеров — этого вполне достаточно для изображения агонии и боли. А некоторые маски помогают лучше понять характер персонажей, например, вечно улыбающиеся врачи, проводящие эксперимент над Алексом.
— Какие смыслы несут маски в постановке?
— На самом деле, как мы понимаем, Алекс не принимает мир взрослых людей. Если его реальность вся такая чистая, выглаженная, педантичная, с белыми костюмами и его личной эстетикой, то мир взрослых, да и весь остальной мир, кажется ему уродливыми. Поэтому он видит и «надевает» на окружающих эти страшные маски. Условно прекрасен только он и его банда, да и то только в самом начале.
То есть Алекс, когда надевает маску (прим. ав. это происходит после экспериментов над ним), тоже становится принадлежащим к этому миру, не имеет своей воли, своей силы. Он превращается в урода в своих глазах и в глазах его молодых друзей. Так что маски постановке нужны. Они несут большую смысловую нагрузку в плане разделения двух миров, а это для нас важно.
Музыка
За музыкальное сопровождение постановки нужно благодарить Сергея Дробота. Открывающая сцена спектакля — завораживающая и гипнотизирующая песня, исполненная а капелла. В последующих сценах особенно запоминается всем нам знакомая классическая музыка, которую так любит Алекс. Контраст величественной и красивой музыки с параллельным описанием кровавых сцен и агонией некоторых персонажей создаёт неизгладимое впечатление. В противовес к классике песня «Без нас» в жанре нойз-рок исполнителя Дельфин делает сцену со стробоскопом еще более выразительной и яркой.
— Расскажите про песню из финальной сцены, пожалуйста.
— Там хорошие слова, Диме она понравилась. «За то, чтоб не стать, как они/ Били уродов дети/ Наматывая на кулаки/ Велосипедов цепи!» — смысл этой песни угадывается и в спектакле, наверное именно поэтому выбор пал на неё.
Свет
Как мне показалось, свет, поставленный Юрием Соколовым, тоже имеет не последнюю роль в разделении кровавых сцен и спокойных, в системе пауз спектакля. Но от Александра я узнала, что была не совсем права.
— Какие критерии разделения света на сцене на холодный и теплый?
— Я вот сейчас вспоминаю по сценам. Да, тёплый свет включался и в сценах насилия периодически. Мне кажется, какого-то определённого критерия разделения не было. Это был не смысловой элемент, а просто художник чувствовал сцену и пытался её погрузить в какую-то атмосферу светом. Показать, что вот, например, комната Алекса или улица, где они бегают.
Ещё больше вопросов и ответов
— На сколько Вам нравится или близок Алекс как персонаж?
— На самом деле, по секрету скажу, что когда Дима Крестьянкин стал делать спектакль в Камерном театре Малыщицкого, он спросил, какого персонажа я бы хотел сыграть вообще. Я сказал, что всегда мечтал сыграть Алекса. Какой мотив? Скорее всего, им стала фраза, которая меня побудила и вдохновила: «Пусть страх покинет твое сердце, брат мой, забудь о нём и не трясись от страха никогда».
«Заводной апельсин» — это мир подростков, бесстрашных подростков. Я помню себя в детстве. Тогда страх был неведом, но чем старше мы становились, тем больше опасений приобретали. Конечно, моё кредо по жизни это: «Не бойся, пусть страх оставит твоё сердце». И поэтому персонаж Алекса был мне привлекателен именно с этой точки зрения: почувствовать себя максимально свободным от страхов. Пусть это и будет выражено через насилие, но такой уж контекст. Естественно, насилие для меня непривлекательная вещь, но, может быть, иногда и хочется всему миру или отдельным людям устроить разнос, когда видишь уродство этого общества. Мне близок персонаж Алекса, потому что я чувствую, что во мне есть эта борьба, бесстрашие и желание быть свободным от стереотипов и предрассудков, ограничиться от контекста нашего сегодняшнего времени. Есть очень многое, что мне в нашем современном обществе, так скажем, неприятно, поэтому есть и внутренняя борьба с этим.
Хотя чаще всего я люблю персонажей, которые любят мир. Но тут такая история вышла.
— А что для Вас значит эта история?
— История Алекса, история банды, история существования такого феномена в целом. Мне кажется, это больше про подростков, их мир, про взросление общества и человека в социуме. История про то, что просто есть момент становления. И тогда возникает вопрос «Должен ли ты взрослеть?» или, может быть, наоборот «Ты должен повзрослеть!»
И конечно, очень важный аспект, который я для себя выбрал,— что мы скажем нашим детям. Как воспитывать детей в нашем современном мире, который мы видим? Что им вообще говорить и про насилие, и про то, что происходит? Какие правильные и нужные слова следует сказать? Малыши, которые родились сейчас, будут совершенно другим обществом. Родители, которые сейчас заводят детей — это не всегда люди с проработанными психологическими травмами и проблемами. Их восприятие мира сегодня во многом определяется страхами и ограничениями, навязанными обществом и телевидением.
— Какой, на ваш взгляд, главный посыл оригинальной истории Бёрджесса? В постановке такой же основной месседж или он как-то меняется?
— Мне действительно сложно рассуждать именно о посыле самого произведения Бёрджесса, но я могу сказать, что оно писалось в очень сложное для него время. Эпизод с изнасилованием женщины и избиением писателя в доме случился с самим Бёрджессом и это тот момент, который повлиял на его жизнь. Это та болезненная точка того мира, в котором он оказался, когда люди приезжали с войны во Вьетнаме, если я не ошибаюсь. Его жену изнасиловали люди, вернувшиеся с войны, люди, которым всё дозволено. Для него это была страшная эпоха. Это было страшное насилие, которое было безгранично в тот момент и которое нельзя было остановить. Общество было этим пропитано. Я бы связал это и с сегодняшним временем.
— Что ещё посоветуете посмотреть в Камерном театре Малыщицкого?
— Я советую посмотреть всё! Художественным руководителем Камерного театра Малыщицкого является Пётр Юрьевич Шерешевский. Сейчас он же — главный режиссёр Московского ТЮЗа. Я тебе могу сказать, что все его постановки в нашем театре очень яркие, запоминающиеся. Своего рода интеллектуальный, режиссёрский, рефлексирующий театр.
Начать я бы советовал с его последних премьер, например с постановки «Крум». В ней очень точно и ясно выражены все мысли. «Чайка», конечно же, тоже Петра Юрьевича. Обязательно надо посмотреть «Сирены титана» по роману Курта Воннегута — гуманистическое высказывание на тему сегодняшнего мира в целом. «Киллер Джо» — такая, своего рода, балабановская история. История Америки, перенесённая в российскую действительность и воспетая до уровня мифа. Ну и, конечно, очень сложное «Черное/белое» режиссёра Дениса Хусниярова, поставленное по роману Рубена Гальего о его жизни в Советском Союзе.
Может, я сейчас что-нибудь пропущу, но весь репертуар Камерного театра Малыщицкого топовый, на мой взгляд. Можно смотреть всё. Но начать со спектаклей Петра Юрьевича Шерешевского.
Фотографии Камерного театра Малыщицкого, фотограф Александр Коптяев
