Напишите нам

Есть интересная новость?

Хотите, чтобы мы о вас написали?

Хотите стать нашим автором?

Пишите на: main@sub-cult.ru

Хотите разместить рекламу в нашем проекте? Пишите: main@sub-cult.ru
Стеклянный зверинец, Мастерская

Том

Хочется начать рецензию, подражая тексту «Стеклянный зверинец» Теннесси Уильямса, драматурга и лауреата Пулитцеровской премии. Рецензия-память о самой мартовской постановке, когда всё было понятно и не было вечных проблем с издательствами, а за окном таял снег, хотя бы это был и не петербургский апрель. Подражание в трёх строчках кончилась, как и присутствие автора. Спектакль Дмитрия Хохлова вышел под заголовком «Драма воспоминаний», что совпадает с авторским определением «пьеса-воспоминание».

«Спектакль говорит об эпохе. Об очень конкретной об эпохе кризиса, об эпохе перед Второй мировой войной. Том часто говорит о том, что мир готовится к бомбардировкам, про зонтики Чемберлена, про Гернику в Испании. То есть, задаётся очень конкретное время «Великой депрессии», время каких-то экономических переворотов и новых свершений, которые не совсем ясны для людей, то есть они не совсем понимают, хорошо ли это или плохо. В момент, когда происходит что-то глобальное что-то ужасное. Вот когда людям плохо, нужно, на мой взгляд, заниматься очагом в семье, потому что если в мире разруха и внутри очага разруха, если начинать от малого к большому в семье, наладить связи, думать о ближних, спрашивать, то, может быть, возможно от семьи пойти к чему-то большему с точки зрения налаживания связей»,– делится видением главной мысли режиссер Дмитрий Хохлов.

«Стеклянный зверинец» – тоже своего рода пьеса об ушедшем в нескольких лицах и в двух актах. Почему-то перед началом действия в зале небольшой ветерок, условность декораций – почти без мебилировки, с сеном на фоне, они чем-то напоминают «Рассказы Шукшина» московского Театра Наций. Но американщина, в образе южный бесконечных полей глубинки какого-нибудь Канзаса – своеобразная «американщина», но при этом в постановке Дмитрия Хохлова нет вычурности. Глаза выхватывают отдельные предметы: проигрыватель с пластинками, стулья и сам центр постановки – зверинец – словно обрывки текста или фрагменты памяти.

Зрители достаточно молодые, и удивительно, почему присуща и им тоска по прошлому. Чтобы выжить, необходимо помнить, но в то же время уходить, чтобы искать. Как будто всякому герою, подобно Одиссею, стоит уйти как можно дальше от родины, чтобы обрести себя и, в конце концов, вернуться к тому, от чего убегал.

Главным героем, как и в спектаклях «Я — Зощенко», «Мастер и Маргарита», «Довлатов P.P.S.», становится начинающий писатель Том (Максим Блинов), любитель кино и литературы, вынужденный работать в магазине, чтобы прокормить сестру и мать. «Правда, принаряженная иллюзией» — его жизнь, о которой он постоянно думает. Том —- пленник своих воспоминаний. У театра есть определенный почерк, и Дмитрий Хохлов наследует выше перечисленным работам Максима Студеновского, Григория Козлова и Аллы Зиминой. Об этом еще в своих очерках о театре «Мастерская» писала Елена Горфункель. Определённый образ художника, как бы командующего сбоку, совсем рядом над своими воспоминаниями и историей, создаваемой прямо на глазах у зрителя.

Вообще, слово «воспоминание» — главное здесь. Полупрозрачный занавес покрывает дальнюю часть сцены, как пелена наши воспоминания. Фотография отца здесь вкраплена в виде образа в окне, и во время упоминаний об уходе из семьи он «оживает», покачивая шляпой. Бесформенная фигура в плаще, которую помнит лишь мать Тома, вечно рассказывая о том, как хорошо они жили. Обращение к зрителю, введение в действие спектакля происходит от первого лица, и зрителям представляется типичная картина жизни среднего класса: выживание от доллара до пенни, и неизвестность, что будет завтра даже с сидящими в зале. На несколько часов создается ощущение, что времени больше не существует, настолько происходит погружение в историю.

Дом Уингфилдов иллюзорен. На столе стоит невидимая еда. По-настоящему герои только курят «Мальборо» и выпивают крепкий виски. Закуривают и запивают внутреннее несовершенство. Дом существует как место встречи и покоя. Теперь пелена не только в дальней части сцены — она заполнила внутреннее пространство дома синим дымом, разум — лёгким опьянением. Она погрузила жителей в ирреальное.

Главный же герой и с болью, и с радостью вспоминает символ своего счастья — это родной дом. Пускай он небогат, практически прототип «человейника» с несколькими квартирами в одном доме, но притом постсоветским людям это близко, и чем их квартирки отличаются от наших архитектурных особенностей? Где почти всё одинаково, те же бюро и шифоньеры — пережитки прошлого, которые выбросят сразу же, как только уйдут их хозяева, потому как никакой исторической ценности не несут. Отец сбежал, а денег платить за жилье нет – снимают ли они квартирку или нет, о том история умолчала. Но пространство целиком как будто бы принадлежит Уингфилдам.

У Максима Блинова Том не кичится своим авторским «всезнайством». Он на рассвете карьеры и на обломках цивилизации, когда время Великой депрессии заставляет забываться в кино и опьянять себя воспоминаниями о временах, когда было хорошо и спокойно. Том до конца не знает, как жить дальше и сейчас, как нести и преодолевать боль раннего взросления, осознания национальной трагедии . Тогда время не казалось приятным, но было лучше. Определённо. И сытнее, и спокойнее. Но это побочный эффект большой ответственности, постоянной подработки и осознания невозможности жить в провинции человеку с умом. Все его эмоции умещаются в усталость и невозможность реализовать себя, ведь нужно кормить и обеспечивать домочадцев.

Тому Уингфилду надеяться не на кого, а образ дома предстает сразу в двух аспектах: места, которого уже нет, и места, что навсегда остается в сердце. Двойственность «уехать нельзя остаться» ощущается Томом как нельзя остро, но он понимает, что обратно путь все же закрыт. Хотя и возвращаться туда не хочется. В душе Тома слишком много боли, и он её преодолевает посредством написания пьесы.

q628a7236-cr3_1

Аманда

Если у каждого молодого героя в театре Мастерская есть «вариация», т.е. может играть совершенно другой артист, то у матери нет альтернативы. Родителей не выбирают, но любят. Почти как жизнь. И проводником в жизнь, в мир искусства для Тома стала именно мать.

На роль Аманды пригласили 45-летнюю актрису Юлию Нижельскую. В 1996 году дипломный спектакль Юлии Нижельской также был по пьесе Уильямса — и это тоже «Стеклянный зверинец», и она играла Лауру. Иронично, ведь все Лауры когда-нибудь становятся Амандами. Возможно, из-за давней связи Нижельской с этой постановкой её актерская работа значительно отличается от классического прочтения персонажа матери: часто Аманда представлена либо как маразматичная старуха, либо злобная женщина бальзаковского возраста с нездоровым проявлением гиперопеки. Но если посмотреть внимательно на постановку Дмитрия Хохлова, то Аманда здесь символизирует дом. Мать как символ того, что есть с тобой всегда и никогда не исчезнет.

Героиня Нижельской достаточно взрослая, но в то же время роковая женщина, вечно вспоминающая о том, как к ней сваталось огромное количество молодых людей. Аманда была богата, счастлива и купалась в роскоши. Теперь у нее остались воспоминания и немного ветхих тряпок в сундуках. Достаточно комично, когда мать Уингфилдов пытается влезть в когда-то роскошное платье для встречи предполагаемого жениха Лауры - Джима. В какой-то момент героиня даже забывает, что герой Джима пришел к Лауре, а не к ней, поэтому начинает заигрывать с ним. Вот как сама актриса трактует этот образ: «С Томом она ведет себя так жестко, потому что он за старшего, потому что он за мужчину, потому что он взрослый. Потому что он должен ей помогать. А все пока только на ней одной. И тогда Аманда вынуждена поставить ему условия, чтобы он пригласил какого-то молодого человека. Это последняя зацепка, чтобы выдать дочку замуж. Что с ней будет завтра? Ей уже 24 года. И главное вовремя успеть сказать, что ты любишь родного человека человека. Это касается и друзей, и близких».

img_2894

Лаура

Стеклянный зверинец — небольшая игрушка, подвешенная как будто бы над колыбелью человечества. Достаточно христологический знак, ведь даже над яслями Иисуса была подобная. Бесконечность, уносящая наши проблемы куда-то в мир даже не воспоминаний, а в мысли, которыми мы думали в детстве или молодости.

В экранизациях пьесы зверинец был чем угодно: фигурками в сервантах (первая американская экранизация 1950 года, режиссер Ирвинг Рэппер), хрусталем (1973, режиссер Энтони Харви) и вообще символом успешного быта, но не колыбельной, связывающей мир взрослых и детей. Но по концепции режиссера театр «Мастерская» должен был отойти от бытовых советских ассоциаций. О создании декораций рассказала художник Елизавета Мирошникова: «Для нас было принципиально важно, чтобы каждая фигурка – жирафик, птичка – были уникальны, ручной работы. Эти фигурки не покупные, их вручную сделал бутафор, вырезал по моим эскизам. Главная фигурка - единорог. Я помню, что перед премьерой актеры случайно уронили единорога, и у него правда отпал рог. Потом мы придумали, что каждый раз можно рог подклеивать. Мне кажется, что каждый раз Лаура отламывает кусочек от него, но мы не заменяем его».

С описания стеклянного зверинца было бы лучше всего начать разговор об исполнительницам роли Лауры , души пьесы. Спустя много лет Том не может простить себя, преодолеть боль. Но героиня Кристины Куцы — единственная, кто не думает о себе и пытается сохранить мир в семье. Постоянное включение пластинок и зверинец – это образы счастья, которое было когда-то, когда отец не был только силуэтом.

Хореограф Николай Куглянт обернул воспоминания Лауры в причудливые танцы, извилистые, как сама душа. Свет приглушается, и Лаура плавно движется среди приветливых силуэтов единорогов, жирафов, звездочек, шариков и рыбок, — мира детских грез, которые и связывают душу с вечностью. Нежные взмахи рук, невесомость и легкость Кристины Куцы говорит о том, что действующие лица наших воспоминаний – не просто персонажи, созданные для фона. И не нужно идти позориться в школу, прикрывать свои руки (по одной из версий, у Лауры полиомиелит). Она с самой собой. Ее движения настолько воздушны, что даже непонятно, танец ли это, и вообще движения достаточно трудно описать, они иллюзорны и изображают полет.

И когда к ней приходит Джим (Антон Горчаков), то, конечно, она не может вымолвить и слова. Притворяется, что падает в обморок. Но затем между ними происходит очень трепетный и серьезный диалог. Лаура знакомит его со своим миром, спрятанным от общего понимания по причине непохожести. Показывает газетную вырезку с лицом Джима, что хранила много лет. А он ей предлагает выпить и жвачку. Настолько разочаровывающий очаровательный образ, что в память о нем Лаура дарит кусочек разбитого единорога, практически своего сердца. Достаточно замкнутая девочка ведет себя как взрослая женщина, переживая скорбь по близким и не думая о себе. Ей горько, что так много ссор и ее счастливое детство создано самой Лаурой. Хотя она старается смягчать и заботиться о домочадцах, встречает Тома после бессонной пьяной ночи, встает между Амандой и сыном, когда они ссорятся. Мать думает о доме, Том думает о карьере. А кто подумает о любви?

q628a1568-cr3_1

Джим

Всем хочется быть таким, как Джим (Антон Горчаков) – успешным плейбоем, филантропом и ходячим комплексом неполноценности. Во многих американских версиях сценическим решением было сделать героя нетрадиционной ориентации, и оказывалось, что Джим и Том влюблены друг в друга. Потому Джим называет Тома Шекспиром, и проявляет к нему так много мечтательного внимания. Но если говорить о цельном образе, то он воплощает апологию несбывшейся мечты, надежд всех домочадцев. Джим нравился обществу, подобно Аманде, делал успехи в литературе и чтении, как и Том, но только любви Лауры ему не хватает. Он боится, что больше не соответствует непорочной чистоте девушки, так и не оправдав всеобщих ожиданий.

Режиссер спектакля говорит об образе следующее: «Он дает надежду ложную. Он не может принять ответственность, и в этом намного слабее, чем Лаура. Он несовершенен, и тоже ищет свое счастье». Джим представляется такой банкой томатного супа «Кэмпбелл» Уорхола - как бы американской, идеальной, поражающей, но как только суп выльют — она окажется просто жестянкой. И в глубине души Джим осознает, что его жизнь кончена, в горькой усмешке читается, что его остается лишь выбросить. Без наполнения Джим и представляется носителем особой пустоты, общественной. Он должен был стать героем для всех, а перед нами сплошное разочарование, и мы, как зрители, не понимаем, почему он предпочитает какую-то красивую американку с идеальным начесом и прекрасным домом. Вот потому он и пуст. Выбрал счастье в обмен на жизнь в нищете и страданиях, но для такого нужна уверенность, быть заменой Тома и сгинуть в американской глубинке. И в то же время бросивший их, как и отец, художник Том не вызывает отвращения, а лишь сочувствие. Сцена разделяет прошлое и настоящее, Тома и Аманду, Лауру, Джима еле заметной завесой. Почему Том идет дальше, а они остаются в прошлом? Загадка Теннесси Уильямса, и даже хорошо, что мы это не узнаем.

img_3366_1

Отец – делу венец

Том повторяет сценарий своего отца, и изредка его тень в окне оживает и покачивается, особенно в те моменты, когда Том выпивает или задумывается, проживает тот же путь, что и отец, с поправкой на рефлексию в собственной пьесе. Такая лояльность и преданность образу отца. Но он – не образец, его просто не могут отпустить туда, куда и следовало – в прошлое, и его тень довлеет над домом Уингфилдов.

Творческий дебют Дмитрия Хохлова в театре «Мастерская» говорит о семье, которую нужно строить в тот момент, когда вокруг подготовки к бомбёжкам, значительную роль играют анекдотические «зонтики Чемберлена», символизирующие напряженную ситуацию между державами и главным агрессором того времени – Германией. И лишь дебри воспоминаний и детали становятся прибежищем.

В конце концов, Том скажет своей боли и семье «пока», преодолеет и пойдет дальше искать себе место и прибежище, объездив много стран и побывав во многих приключениях. Но семья навсегда с ним. Герою легче от прощания, а зрителю тяжелее, потому что с самим собой мы остаемся навсегда. Пленники воспоминаний и бед, которые мы, люди, привыкли называть опытом. На спектакль идти безусловно стоит – актуальность безвременья и бездействия, когда хочется спрятаться или уехать в прошлое, сейчас трогает всех. Но за стенами театра на Народной улице - театра «Мастерская» - наша жизнь почти такая же спотыкающаяся о сцены из прошлого, о любовь и праздник, который всегда с тобой. Праздник памяти.

Фотографии театра «Мастерская», фотограф Стас Лёвшин

Понравился материал? Пожертвуйте любую сумму!

А также подпишитесь на нас в VK, Яндекс.Дзен и Telegram. Это поможет нам стать ещё лучше!

 

Добавить комментарий

Для того, чтобы мы могли качественно предоставить Вам услуги, мы используем cookies, которые сохраняются на Вашем компьютере. Нажимая СОГЛАСЕН, Вы подтверждаете то, что Вы проинформированы об использовании cookies на нашем сайте. Отключить cookies Вы можете в настройках своего браузера.
Согласен

О проекте

© 2011 - 2024 Портал Субкультура. Онлайн-путеводитель по современной культуре. Св-во о регистрации СМИ ЭЛ № ФС 77 - 66522. Проект предназначен для лиц старше 18 лет (18+).

E-mail: main@sub-cult.ru

Наши партнёры:

Приложение Фонбет на Андроид

Яндекс.Метрика