Почти что месяц назад (13 декабря) в молодом театре «Драм. Площадка» вышел «Типа я» Дмитрия Крестьянкина на основе одноимённой повести Ислама Ханипаева. В первую рабочую неделю «Субкультура» посмотрела постановку, и мы посмотрели, как дагестанский мальчик с пакетом «Сладкуша» становится супергероем покруче Хабиба Нурмагомедова.
К Дагестану особое, сложное отношение. Несмотря на историю, гранатовый сок и чудесный Дербент. Было — плавали по Сулакскому каньону, как говорится. Пролетевший мимо щеки камень на берегу Каспийского моря — свидетель. Но, возможно, просто не повезло. Не туда завернул. Оттого удивился, что Дмитрий Крестьянкин решил обратиться к истории махачкалинского пацана Артура (Вячеслав Пискунов) и его выдуманного друга, Крутого Али (Станислав Шапкин), махачкалинского Района Гослинга с разбитым носом.
Сценическое пространство напоминает середину улицы Гейдара Алиева: разрисованные стены, шлакоблоки, окуни (зачёркнуто). Строительные перекладины, небольшое возвышение, как горка для трюков. Чтобы рассказать документальную историю, с большим количеством героев, мест и событий, в этот раз постаралась постоянный соавтор Крестьянкина Шура Мошура: сделала фанерные стены с надписями, некоторые места можно пробить одним «та-ша!» Камы-пули. Везде разбросаны пасхалки. Имена, прозвища, фразы: «Абдулазиз Гамзатов», «Гаджиева Мадина», «я в Детройте». И правда в Детройте, если у ребёнка на первых порах мысль: «Я хочу ломать, и чтобы все на это смотрели».
Двое — Крутой Али (Станислав Шапкин) и совсем не крутой Артур (Вячеслав Пискунов) — выглядят как особый тип людей, неизвестных холёным театральным критикам, и музыкальное оформление с песнями Мияги и Эндшпиля тому доказательство: «Utopia» и «Minor» определяют разделённые на новеллы отрывки из пьесы. Сюжетная перемена отмечается на перекладине «ростом» Артура, встающего уже потом на стул. Простая понятная метафора преодоления себя. Весь дагестанский колорит выведен Крестьянкиным в игру со стереотипом: без карикатурного «уася», вместо этого междометия «и—а—а—а» (восхищение, чаще всего девушкой), «бесит» (не всегда негативная коннотация, ещё и смущение), «чё?» (не «а», а то чё как лох), «тупость» (без дополнительного значения). Вы в голове зачитали необходимую интонацию. Молодого воина обучает выдуманный друг и сэнсэй одновременно, простые пацанские истины с адидасовскими костюмами наперевес.
Артур отказывается от имени, но как будто бы само время тянет его назад, чтобы снова вспомнить травму: трагическую смерть матери, алкоголизм отца. Крестьянкин до конца ведёт зрителя по лабиринтам детского сознания, разбросаны «крючки», и лишь в последней сцене зритель понимает, кто такой Баха, почему он казался чудовищем в детском подсознании и откуда такая тяга к насилию — быть большим, страшным, почти что воином смерти, чтобы наконец уничтожить одноклассника, невидимого Гасана-вонючку. Али и Артур спина к спине переживают детскую жестокость, драки, окунание в унитаз головой. Всё как у детей. Ещё немного — и мимо носа понесут сосиску в тесте, и, возможно, рядом с головой пролетит сменка.
Новая «мама» (Ксения Пономарёва-Бородина) не давит на ребёнка, пытается оградить от дяди (тоже Станислав Шапкин). И отдельное спасибо за чёрно-золотой шик порядочной женщины, её визуального образа. Дядя же в кепке от местного Томаса Шелби — единственный, кто наставляет парня, убеждая, что герои не должны бить всех подряд, а читают книжки и защищают слабых. Почти так же, как сознание Артура защитил Крутой Али, обязанный рано или поздно исчезнуть. Своеобразный патриархат? Пожалуй, но у женщин в этом спектакле — сила любви, а умение сражаться за себя воспитывается стихийно, в подворотнях и на турниках. Из замысла режиссёра ясно, что основные мужские персонажи, члены семьи — собирательный образ в голове Артура, какими он себе нафантазировал родственников, ведь у крутого воина должно быть не менее крутое генеалогическое древо, кровь. Для мусульманина крайне важен вопрос крови, сценическая адаптация повести Ханипаева на бытовых, узнаваемых деталях проникает в сознание. И брат тоже приёмный (Роман Еникеев), но чужих родителей не бывает, как и детей. Нет никакого дела, если люди решают быть рядом просто из доброты, не только из общего горя.
Не затронуты темы дискриминации, жизнь героя Вячеслава Пискунова представлена как бы правда со стороны мальчика 8–10 лет: уютный мирок со своими законами. Причём забавными. С ногами залезают на скамейку — чтобы быть не «в», а «на» ней. И обязательно щёлкают семки. Симпатии к однокласснице Амине (Ольга Турчак) отвлекают, потому нужно взять обет безбрачия. Материться и развязно себя вести — не гоже, так делают «олени». Супергерой — Хабиб Нурмагомедов, но это у большинства. У Артура (он бы попросил в рецензии так его не называть) — Крутой Али, ну и ещё Спанч Боб нормальный… Потому что его выбрала Амина.
Вспоминается сразу желание в детстве подражать «Стражам галактики» или «Мстителям». Чтобы узнать хотя бы какую-то информацию о случившемся, Артур собирает свою команду «неуловимых», которые как бы пытаются подбиться под стереотип: дочь бывшего мужа «новой мамы» Румина (Галина Денисенко), «типа» хакер Расул (Роман Еникеев), Амина и ушедший на задний план Али, как бы ущемлённый реальными людьми. Весёлая стереотипизация в сцене в маршрутке с водителем (предположим, его зовут дядя Ашот) добавляет колорита и эмоциональной разгрузки. Гаджиева Мадина погибла, никто не понёс наказания, её муж сбежал и оставил сына на попечение незнакомым людям. Ощущение покинутости взрослых с их проблемами, на фоне которых Артур кажется взрослым, не по годам самостоятельным человеком.
За не такое большое время главный герой находит отца (вновь Станислав Шапкин), проходя собак и гнилые доски на стройке, где якобы должно жить чудовище Баха. Но Баха — своеобразный кот Шрёдингера. Он как бы есть, но его как бы нет. Баха — это страх, это воспоминания о том, как Артур чудом остался жив. Прозвище Умарасхаба, практически бомжующего в своей хибарке. Артур мог бы расплакаться, убежать, но детям нужен отец, каким бы он ни был, простите за стереотип. Напомнило чем-то картину «Волчок» Василия Сигарёва. Отец умирает, смотря на то, как молодой Баха нянчит Артурчика на фотографии, и с одной стороны обретает покой, а с другой несёт в себе прошлое.
Вечно счастливыми могут быть только вечно мёртвые, как говорит сам Артур, вспоминая, сколько смертей за его плечами. Жизнь — преодоление детской боли, отказ обвинять, даже если близких нет на земле. Они найдутся среди тех, кто стал своим не по крови, а по пускай и пацанской, стайной, но крепкой философии. Не поддаваться убийству Бога внутри себя, чёрствости. Там, где ревели горы, обрести свободу и любовь. Остаётся переставать без устали тупо жаловаться на людей, если искушённый петербургский зритель поймёт цитату.
Фотографии театра «ДрамПлощадка»
Понравился материал? Подпишитесь на нас в VK, Яндекс.Дзен и Telegram.
