Ленин из Р****

Еще в 2022 году Дмитрий Крестьянкин поставил в Балтийском доме «Ленина из Ревды» в соавторстве с Еленой Шиховой. «Субкультура» наконец побывала на спектакле, поучаствовала в дебатах и даже успела расстроиться, почему время было и есть «такое» и какой дьявол сидит в наших с вами деталях.

Добрый вечер, день, ночь, любое время суток, уважаемые читатели, не переключайтесь и не переходите на другие ссылки. Сейчас мы начнём нашу шоу-рецензию с мнениями, интригами и расследованиями вокруг бетонного Ильича из небольшого русского городка Ревда. Похоже на Малахова? Вот и Дмитрий Крестьянкин обозначил жанр спектакля «Ленин из Ревды» как «вече в одном действии».

Ощущение партийного съезда. На пустом в обычные дни постаменте главной мраморной лестницы театра-фестиваля «Балтийский дом» стоит Владимир Ильич Ленин. Что-то там в кармашке шурудит, как кажется. Самый настоящий памятник вождю мирового пролетариата, какой вы увидите в любой провинции, либо у зданий администраций некоторых муниципалитетов в Санкт-Петербурге. По углам — две трибуны. За и против. Ведущий и жители. Поэт и гражданин. Сносить или оставить? А между ними — власть, традиции. Ленин Владимир Ильич. Родившийся спустя 136 лет после основания города. До сих пор смотрит, как мы рисуем, как мы читаем.

Вече в одном действии. Сквозь зрителей замечаем артистов, многие для антуража не раздеваются, да и как можно не узнать культовую Дарью Юргенс? Давно знакомый мне Семён Гончаров с перевязанными руками садится скромно в уголке. Почтенные, провинциальные и интеллигентные лица перемешиваются, эффект неприсутствия практически доподлинно воссоздан благодаря Шуре Мошуре, неутомимому в работах Крестьянкина художнику. Спектакль документален, драматург Елена Шихова сама из Ревды и прекрасно знает своих земляков.

Ждём заставку «Пусть говорят» с оглядкой на провинциальность. Но Дехиар Гусев (ведущий Илья) выбегает под «Пляску смерти». Кровавый хайп на костях? Совсем нет. Тихий городок Ревда, известный по мему, как дед с бабкой дерутся. С населением около 63 тыс. человек. И, как в антитезу, на сцену выходят супруги Елена (Дарья Юргенс) и Владимир (Сергей Ионкин), самые простые обыватели. «Время было такое...», — начинает Елена, как бы подтверждая первый этап голосования, где большинство решило оставить Ильича. Но если героиня Дарьи Юргенс сомневается, робко предлагая фонтан, расширить ансамбль города, то Владимир настаивает: отреставрировать. Называть Владимиром сейчас модно, советский селебрити скромно стоит по центру, в тени, но видно, как истукану симпатично услышанное. Константин Удовиченко так располагает свет, чтобы Ленин сам выражал поддержку или осуждение точек зрения. Герой Сергея Ионкина, как и каждый представитель народа, ненароком, «вперёд батьки» говорит, что сначала, дескать, Мавзолей бы снести, а потом ревдинским Лениным заниматься. В довершение ведущий читает цитату из тома 16 про проституирующую интеллигенцию, перечисляя к ней комменты из «ВКонтактика».

Дмитрий Крестьянкин любит такие затравочки и разбавления текстов, потому сразу после бывшего жителя Петербурга Евгения, почти Серёги Шнурова (Владимир Бойков), повторится знаменитая сцена из программы Шолохова. Саркастично, в зал ведущий скажет: «Приятно же иногда почувствовать себя Курёхиным?». То есть, над схваткой. Бред над бредом, постмодерн в зените. Человек становится грибом и одновременно радиоволной уже от фраз Евгения о родном Петербурге про закрашенных Хармса и Бродского. Ленин везде, даже там, где Будда. Иначе непорядок: Будда — есть, а Ленин — нет? «Материться можно?», — спрашивает Евгений. Да что тут уже скажешь...

Но на робость сорокалетнего поколения на защиту Ильича встаёт семидесятилетняя пенсионерка Наталья Николаевна, сыгранная Натальей Нестеровой не то что по Станиславскому, а по всем канонам жизни. Гляжу в озёра синие, а передо мной родная бабушка, с её твёрдостью намерений. По её мнению, даже если линия партии и неправильна, но это было — и как забыть свою молодость? С неожиданной стороны, железный, почти стальной монолог о том, что чёрно-белые детство и юность могут быть цветными. Тысячи людей погибали на БАМе, на стройках и в тюрьмах. Крайне важная черта старшего поколения: царь — хороший, бояре все оплошали. Ленин для Натальи Николаевны — не просто ностальжи, а просьба, почти молитва оставить в неприкосновенности воспоминания и былые награды. Победа в войне, Гагарин (я вас любила, ой), Олимпиада-80. Большинство зала — люди среднего поколения, и Ленин почти сказочный, фоновый персонаж. Чует сердце: не будут сегодня сносить Ильича. И тут... кричит пушкинский Дон Гуан, и вспоминается ледяное чтение Блока: «Ты звал меня на ужин?!.. Где ты, Донна, Донна Анна, Анна, Анна...». Ирония над интеллигенцией — это хорошо. Забираясь на Каменного хозяина, давно уже не гостя для нашей страны, Дехиар Гусев тянется к Наталье, вечно молодой. Ёрничество, конечно, а приятненько.

Молодое поколение, для многих представителей которого Ленин — признак не меняющейся жизни, отсутствия движения, не без раздражения говорит с трибуны о реалиях без «красненького», по Ельцину, флёра. Опора Ленина, доска, Семёном Гончаровым (Саша) называется скейтом. Гончаров играет потерянного молодого человека, мрачного, не нонконформиста. Он напоминает о реформах, постепенном изменении. Есть ли будущее у Ревды? Вряд ли Ильич укажет верную дорогу.

Вовремя открывается опен-колл. На сцену выходит холёный господин, осмелевший, видимо, от дружеской поддержки, и говорит настолько натурально, как ваш батя, что создаётся чувство полного погружения в историю. Ленин как место встречи, как повод зайти за него после выпитого. Полное непонимание. С трясущимися руками выхожу на трибуну и читаю телеграмму вождя, иронически также нагуглив, как и ведущий:

ТЕЛЕГРАММА ПЕНЗЕНСКОМУ ГУБИСПОЛКОМУ
Пенза
Губисполком
Копия Евгении Богдановне Бош

Получил Вашу телеграмму. Необходимо организовать усиленную охрану из отборно надёжных людей, провести беспощадный массовый террор против кулаков, попов и белогвардейцев; сомнительных запереть в концентрационный лагерь вне города. Экспедицию пустите в ход. Телеграфируйте об исполнении.

В итоге все смеются, и один юный постмодернист из лиговских «Этажей» предлагает на голову Ленина накинуть шляпку мухомора, чтобы тот стал арт-объектом. К «маршу несогласных» при втором голосовании добавляется ещё половина от начального числа, теперь нас 35. Но всё равно против 50... Как бы это подтверждает и интеллигентный дядечка в плаще, местный специалист по архитектуре Лев (Александр Чередник), который говорит, что не надо ничего менять: опыт (видимо, не вышедших с улиц девяностых, да что там, восьмидесятых?) показал, что будет только хуже.»

У режиссёра нет примитивной позиции об «отцах и детях», как молодые будут «Бабой Ягой против», а взрослые — мудростью того самого опыта... ну и так далее. Точно с картинки, с мема двухтысячных, где стоят два гопника и смеются над несчастьем зрителя матерной фразой, выходят Костя (Игорь Гоппиков) и Данила (Олег Коробкин). Улыбают их очумевшие глаза, русское пацанское рассуждалово, основанное одновременно на Библии, Коране и книжке «Всё хреново» из местного «Читай-города». По сути они понятия не имеют, зачем с Лениным вообще что-либо делать. Путаются в показаниях, сами себя отрицая, пускай за секунду до были согласны. В актёрской игре не совсем хватает быдло-эффекта, хулиганы — молодые Астровы, думают высадить деревья. Опять у Крестьянкина «истину посередине глаголят» пацанчики с района.

За поднятием неотрефлексированности темы Чечни авторы пьесы обращаются к современной комсомолке-спортсменке-красавице Ане (Анастасия Подосинникова), к её опыту жизни в Литве. Ну глупость же убрать Ленина, чтобы поставить его в польском музее вниз головой? Типа такая метафора, невпопад хохочет Аня. Всё у них в Европе не как у людей. Ленин вверх тормашками, Девятое мая празднуют восьмого.

Отрывок из «Иранской конференции». Грамотный ход для появления внутреннего эмигранта Семёна (Герман Чернов). Наш Семён, наш коллега Семён, показывает неприспособленность к жизни в Ревде, скрытой от остального мира, и вправду космополитические, вредные для нашего, товарищи, с вами общества позиции. Классические. Образованный человек может только в бессилии говорить, как всё плохо, а на лукавый вопрос ведущего отмахивается. Ненавидит он Ревду, старческое любование ему противно. Бороться с увяданием? Поднимать народ, объяснять, зачем же жизнь свою тратить, верно? Можно приехать на ток-шоу, забрать отсюда маму, и пусть вместо Ленина будет памятник Свободе слова, прости нас, Господи. Вот сами представьте: брежневские пятиэтажки, Наталья Николаевна, Костя и Данила, памятник Свободе слова. «Не поняли, да? Это Россия!», — точно врезается в память Жириновский.

Последним в программке смотрится не то работяга, не то местный потёртый Бодров, Серёга (Егор Лесников). Он нервически хохмит, ставит типичнейший чёрный пакетик с полосками рядом с трибуной. Нервничает, пытается выдать почти хрестоматийное высказывание, что разруха не в клозетах, не в Ленине, а в головах. Завершающий образ персонажа — русский человек во всех его современных проявлениях. С воспоминаниями, как было хорошо, что заводчанам давали квартиры, как в девяностых разруха (с тем же Лениным) загадила нам всю малину, а сейчас бы, может, как короли бы жили. Лучше, чем при царях. Потому что Ленин сидел, он наш, свойский, и погоняло у него за лысую голову было «Чеснок». Вперемежку ностальгия, боль потери стабильности, передача с Игорем Прокопенко с РЕН-ТВ, демагогия времени гласности, но при этом людская идея. Недаром сравниваю с Бодровым, очень балабановский герой, русский человек, у которого «своя правда».

Ну а кто, если не он? Не Владимир? Не Ленин, конечно? Не дают ответа. Русскому человеку бы не о Ленине решать, а о том, куда он попал, что делать дальше, кто он такой... Но Серёга посидит, заберёт пакетик (на удивление, не бренчащий бутылками), и спокойненько сядет на своё место. Сладкое бездействие убивает, хочется кричать, злиться. Серёга, блин, ну мы же, в натуре, все с тобой понимаем... Чего ты, брат? Где твоя сила и в чём она?

Третий интеллигентский укол достаётся любимым театральным критикам (слава КПСС, к ним себя не причисляю). К эстетствующей, декадентской эстетике любимого «ПТЖ». Ведущий обливает себя из канистры бензином, заносит зажигалку, читает кусочек из «Ностальгии» Тарковского. Монолог Доминико о единстве, о бессмысленности свободы без мужества. «Гы-гы» по Кобзону и «вновь продолжается бой» по нему же. Это в театре, в мире условностей корабль не поплывёт дальше, Ленин спустится и скажет: «Илюха, да зачем ты ради этих? Посмотри на меня. Вот что со мной стало?».

Музыка в духе «Жди меня» прерывается третьим раундом голосования, и уже неважно, что будет с памятником. Что же будет с нами и с Родиной? С Р*****й? С Ревдой и Россией? Крестьянкин наследует эту литеру Р вслед за Бутусовым.

Автор над нами здорово издевается, называя спектакль самым демократическим, где наши голоса имеют хоть какое-то значение. И почти что так и есть. В спектакле Ленина правда могут свалить с пьедестала, голова покатится с советского мрамора вам под ноги. Или, как в моём случае, его подсветят рамочкой. Предложение одного из героев поставить экраны с афишами культурных мероприятий жители воспринимают по-своему.

Однако сколько бы ни ломали и ни строили, с Лениным или без, он не исчезнет. Остаётся неловкость, пустота. И я умолчал самое главное: в конце большинство воздержалось. Думаю, эффект бы понравился режиссёру. Шикарная иллюстрация, как мы думаем, думаем, не делаем, не делаем, ругаемся, а ковчег плывёт. Ленин в тебе и во мне: и жить нам вечно, и плыть нам вечно. Вместе.

Заворот на Сокурова не ожидался. Берегите свою грибную личность, дедушку Ленина, радиоволны, Ревду и своих близких.

Переключайтесь.

Фото взяты с официального сайта Театра-фестиваля «Балтийский дом».