В российском прокате всё ещё можно посмотреть — уже шестую по счёту часть нашумевшей хоррор-франшизы. Но есть ли толк от этой живучести? Разбираемся в токсичной мертвечине — в нашем материале.
Новая часть «Зловещих мертвецов» пробует вернуть ощущение от ранних фильмов: картина заставляет зрителя чувствовать настоящую физическую боль, происходящее на экране выглядит мучительно и невыносимо. При этом сценарное ядро — не в ультранасилии или гротескной жестокости, а в настоящем семейном абьюзе. Режиссёр Себастьян Ваничек смело и без сложных аллегорий заигрывает с темой домашнего насилия. Картина искренне пытается говорить о любви и ответственности, держа держа за спиной мясорубку, но где-то по дороге теряет себя.
В этом сезоне хоррор‑кино перестаёт прятаться за подростковыми страшилками. Если раньше франшиза «Зловещих мертвецов» состояла в основном из компании студентов в хижине, то теперь на экране взрослые люди — семья, объединённая горем… и их невестка-вдова. Именно эта героиня становится центральной фигурой в «Пекле». Молодая женщина приезжает в дом семьи погибшего мужа, где пытается найти поддержку и опору, и одновременно борется с болью утраты, непринятием со стороны семьи супруга и ужасами прошлой жизни.
Источник фото: © Вольга
Весь коллектив сразу производит впечатление идеальной семьи для жанра хоррор. Вдова старшего сына — иностранка, которая даже на одном языке с семьёй мужа остаётся чужой. Отец — человек‑монстр, неспособный пожалеть ни окружающих, ни самого себя. Мать — всё понимает, но предпочитает не признавать очевидное. Бабушка уже почти не помнит ни себя, ни близких. Брат и его девушка — свидетели, которые делают вид, что ничего не произошло. Воздух в доме тяжелеет с каждой минутой, и необязательно там находиться, чтобы это понять. Картина складывается в классическую трагедию. Весь дом пропитался недосказанностью и показной невозмутимостью, и он готов вспыхнуть от любой искры.
Читайте также
Искрой становится то тривиальное зло, к которому франшиза давно приучила своего зрителя. В «Пекле» мертвецы приходят как довольно прямолинейный инструмент: они буквально вскрывают семейный нарыв и стремятся выжечь главную опухоль — в лице всего рода Прайсов. После заражения каждый член семьи превращается в гротескную, одновременно смешную и пугающую версию самого себя, но при этом они не теряют свои запомнившиеся ранее черты. А фильм всё время возвращает нас к ощущениям героини. Она живёт в пространстве, которое, по идее, должно быть безопасным, но постепенно, методично её уничтожает. Даже не нужно сильно погружаться, чтобы расшифровать метафору на брак. Дом — не просто дом, а её муж, который в этих же стенах клялся быть опорой, сам собственноручно причинил непростительно много боли, следы от которой никогда не заживут.
Источник фото: © Вольга
Телесность становится главным способом погружения. Каждая сцена насилия растягивается, превращаясь в вязкую, подробную демонстрацию, как человеческое тело ломается и подчиняется чужой воле. Монтаж не выручает: в самые неприятные моменты кадр не меняется, а усиливается, вынуждая лицезреть все краски насилия. «Пекло» сознательно лишает зрителя возможности отстраниться.
И здесь фильм начинает терять равновесие. Настойчивое внимание к травмам тела оборачивается провалом для раскрытия внутренних переживаний. Героиня, заявленная как эмоциональный центр истории, постепенно растворяется в общем потоке крови. Мы знаем, что у неё есть утрата, мы видим, как она пытается удержать вокруг себя людей, но сценарий редко задерживается на её внутреннем конфликте дольше, чем на пару сцен, а диалоги о её моральной травме обрываются через реплику. Каждый потенциальный момент психологической глубины быстро сменяется очередным всплеском насилия, будто сами авторы не готовы смотреть на своих персонажей дольше, чем на тела с ранами.
Остальные фигуры в доме и вовсе чаще напоминают набор функций, чем живых людей. У каждого из них готовая роль — быть тем, кого мертвецы рано или поздно сломают, — и это читается ещё задолго до резни. При желании в этом, конечно, можно увидеть социальный комментарий: как легко мы сводим друг друга к функции родственника, супруга или ребёнка и как быстро эти функции рушатся при первом серьёзном испытании. Однако фильм так и не делает шаг навстречу этой здравой мысли.
Источник фото: © Вольга
Новые «Зловещие мертвецы» заявляют сразу несколько важных линий. Семейные ценности — но семья только по крови, каждый живёт сам по себе. Доброе отношение к людям — но самый, на первый взгляд, добрый персонаж использует чужую уязвимость как удобный повод для собственного спасения. Настоящая любовь — но «долго и счастливо» закончилось на свадебных фотографиях, а дальше только боль и страдания, пока смерть не разлучит. Всё это могло бы сложиться в историю взросления, когда дом, семья и брак перестают ассоциироваться с хэппи-эндом. Но, похоже, фильм боится собственной серьёзности. Каждый раз, когда сюжет подходит к возможности произнести чёткую мысль, он отвлекается на очередную бойню.
«Зловещие мертвецы: Пекло» блестяще справляются с задачей стать мощным визуальным хоррором, но не дотягивают самое интересное — драму. Фильму не хватает внутреннего напряжения, чтобы зритель действительно сочувствовал, но одновременно он слишком серьёзен, чтобы работать как чёрная комедия. Заявка на глубокую историю о женщине, вынужденной переживать утрату в пространстве, которое перестаёт быть безопасным — очень прогрессивно, но не очень качественно реализовано для полноценного высказывания. В результате перед нами хоррор, который умеет мучить тело зрителя, но не решается дойти до души. И, возможно, именно это и нужно знать о сегодняшнем состоянии всей франшизы: она по‑прежнему делает больно, но шрамы говорят только о физической боли, которая не изменила ничего изнутри.
Источник фото обложки: © Вольга
