От Еврипида до Фаулза: как современная литература играет с драматургическими приёмами

Мало придумать сюжет — надо его интересно подать. Для этого авторы развешивают чеховские ружья и ломают четвёртую стену. А ещё — обращаются к красной сельди и эффекту Расёмона. О них и других приёмах рассказываем в материале.

Бог из машины

Суть: проблемы героев решаются неожиданно и искусственно

Начнём с классики: этот приём появился ещё в античном театре. Герои в тупике, но вдруг с неба спускается божество. Оно и спасает всех от печального финала. Таким образом, изначально выражение «бог из машины» дословно передавало ситуацию на сцене. В наше время эта фраза употребляется метафорически. Под ней понимают и просто произвольную развязку. Выигрыш в лотерею — тоже пример того, как проявляется этот приём.

Выходит, «бог из машины» — костыль? Не всегда. Такой сюжетный поворот используется и для комического эффекта. Чайна Мьёвиль в фэнтезийном романе «Нон Лон Дон» описывает следующую ситуацию.

© fanzon

Главная героиня Занна летит на автобусе. Всё верно: в параллельном мире этот транспорт действительно поднимается в воздух. Во время путешествия бандит берёт девочку в заложники. Её жизни угрожает опасность, но внезапно с потолка автобуса сваливается голый мальчишка. Злодей теряется и в итоге отпускает Занну. Автор смеётся над этим приёмом: «бог» здесь забавный. Обстоятельства тоже странные. Ведь герои и так уже в небе и в машине.

Но писатели прибегают к помощи бога из машины и по другим причинам. Например, когда решили эффектно ввести нового персонажа или просто не придумали другого выхода из положения. Средиземье Толкина населяют боги из машин. Часто в их роли выступает Гэндальф и, конечно, орлы. В «Хоббите» они приходят на помощь дважды. Едва ли подобные сюжетные повороты портят сагу.

Красная сельдь

Суть: читателя направляют по ложному следу

Не будем банальны: о ружье Чехова вы и без нас знаете. Если ружьё висит, оно должно выстрелить. Каждая деталь в произведении важна.

А с красной сельдью наоборот: ружьё ничего не значит. Читатель строит теории, высказывает догадки, хотя это просто ружьё. Прозвучит парадоксально, но оно работает как красная сельдь. В такой цвет рыба окрашивается, когда её коптят. Заодно она приобретает резкий запах: охотники даже использовали копчёную сельдь, чтобы обучать собак. Красная сельдь не может не привлечь внимание. На деле она только сбивает с истинного пути.

Этот приём — нередкий гость в книгах Агаты Кристи и Артура Конан Дойла. В современной литературе красную сельдь тоже можно встретить. Вся сюжетная линия в «Гарри Поттере» строится на этом приёме. Взять хоть первую часть: троица друзей последовательно убеждается, что профессор Снейп планирует убить Гарри. То у героя заболел шрам, то метла взбесилась: всё неспроста.

© Росмэн

Однако постоянный акцент на одном персонаже вызовет у читателей подозрения. Чтобы приём оказался успешен, в роли «красной сельди» должны выступать разные люди. Или не люди. «Красной сельдью» может быть и предмет. Как пример писательница Кэтрин Шлейх приводит книгу «Исчезнувшая» Гиллиан Флинн. Поддельный дневник уводит расследование в неверную сторону.

Клиффхэнгер

Суть: развязка не опаздывает, а задерживается

Убийцу вот-вот раскроют. Признание в любви скоро сорвётся с губ. С минуты на минуту решится исход магической битвы. В книгах всех жанров повествование может внезапно оборваться. Если так произошло, значит, автор использовал клиффхэнгер.

Ещё в XIX веке к нему обратился английский писатель Томас Харди. В последней главе его романа герой буквально повисает на краю обрыва. Так и появилось название: cliff переводится как «утёс», а hanger — как «подвешенный».

Массовую культуру наводнили клиффхэнгеры. Именно из-за них мы смотрим следующую серию, даже если обещали себе, что предыдущая будет последней. В литературе клиффхэнгеры реализуются в пределах книги или цикла. В первом случае глава заканчивается напряжённым событием. Так, в «Балладе о змеях и певчих птицах» каждая часть обрывается то на середине диалога, то на убийстве, то на взрыве.

© АСТ

Во втором случае клиффхэнгер размещается в финале книги. Один из ярких примеров — второй роман из серии «Дом странных детей» Ренсома Риггза. На последней странице герой открывает в себе новые способности. Очень кстати: ведь он в смертельной опасности. Но выпутается ли персонаж из этой ситуации и разберётся ли со своей силой, читатели узнают только в следующей книге.

Эффект Расёмона

Суть: представляются разные взгляды на одно и то же событие

На этот раз название приёму дал японский режиссёр. Акира Куросава снял фильм «Расёмон», в котором показал четыре версии преступления. Где притаилась истина, остаётся только догадываться. Возможно, персонажи не лгут: они искренне считают, что дело обстояло именно так. Мультиперспектива приглашает читателя разобраться в человеческой психологии.

Два взгляда на ситуацию часто транслируются в мелодрамах. «В метре друг от друга» — книга о двух подростках с хроническим заболеванием. Главы с разными точками зрения чередуются. Поэтому читатель знакомится в равной мере с обоими персонажами.

Перемежает призмы восприятия и автор романа «Парень с соседней могилы». Катарина Масетти иронически описывает первую реакцию героев друг на друга. Он называет её тусклятиной, она его — лесовладельцем. Так писатели напоминают: мы можем только догадываться, что о нас думают другие люди. Кстати, к двойной перспективе прибегают и авторы мелодрам, ставших культовыми. Так, в 2021 году на русском языке вышла в свет книга «Солнце полуночи» Стефани Майер. Это пересказ «Сумерек» с точки зрения Эдварда Каллена.

Впрочем, не надо думать, что только в историях о любви мы найдём эффект Расёмона. Это доказывает историко-философский роман «Пражское кладбище». Умберто Эко описывает события от лица двух людей — фальсификатора и аббата. Обычно они описывают разные события. И всё равно их воспоминания противоречат друг другу. Кажется, что в этом нет ничего удивительного: оба — лжецы, лицемеры и преступники. Но на деле подделыватель завещаний и духовное лицо — один человек. Он страдает раздвоением личности.

© Corpus

Отечественные авторы тоже не обходят эффект Расёмона вниманием. К нему обратился Алексей Сальников в нашумевших «Петровы в гриппе и вокруг него». Писатель включает в книгу эпизод, о котором рассказывают два человека. На детском празднике мать главного героя ругается с местной актрисой. Они принимают друг друга за людей, которыми не являются. Диалог у них, конечно, не получается гармоничным.

Метафикшн

Суть: автор пишет о том, как он пишет

Персонажи кажутся живыми, места и действия — реальными. И вдруг автор выдёргивает читателя из уютного книжного мира. Писатель признаётся: не знаю, что произойдёт дальше. Плана у него нет, заставлять героев он тоже не может. Ведь они должны быть свободны.

Такого мнения придерживался Джон Фаулз — один из основоположников английского постмодернизма. Мы пересказали 13-ю главу его романа «Женщина французского лейтенанта». Эта часть представляет собой манифест: автор отказывается от роли властного творца. В то же время 13-я глава — пример метафикшна. Это особое художественное произведение. В такой книге автор описывает, как создаёт воображаемый мир в ней. Похожий термин — «разрушение четвёртой стены». Разница — в том, что стену ломают персонажи или актёры. В метафикшне автор сам озвучивает свои мысли.

Эту технику повествования профессор Яэль Шлик считает жанром. Однако порой в книге встречаются только элементы метафикшна. Тогда можно определить его как приём. Необычный пример — цикл «Лабиринты Ехо» Макса Фрая. Автор и главный герой, от лица которого ведётся повествование, становятся одним человеком. В территорию автора входят предисловие и примечания. Но в этом случае в них свои мысли излагает сам герой. Значит, он позиционирует себя как писателя, а то, что он делает, — чистой воды метафикшн.

© АСТ

Деконструирует метафикшн и графический роман «Маус». Арт Шпигельман рассказывает об отце, который пережил Холокост. Автор излагает историю и одновременно показывает, как работает над ней. Однако Шпигельман повествует о реальных событиях, а не вымышленных. Поэтому «Маус» — это скорее метадокументалистика. Это слово встречается в научных исследованиях, но пока не устоялось.

Современная литература не просто использует приёмы, известные ещё до нашей эры. Она гиперболизирует их, упрощает и переворачивает вверх дном. Значит, ничто не ново под луной — и всё же что-то меняется.

Источник фото обложки: freepik