Текст любой пьесы, каким мы его видим при чтении, и спектакль по этому тексту — явления совершенно разные. Даже если режиссёр и драматург — одно и то же лицо, и «лицо» это точно следовало за своим текстом. Хотя бы потому, что у каждого в голове «живёт» свой собственный режиссёр, а хороший драматург пишет так, что в постановке может оставаться простор для толкований.
Пьеса Петра Вяткина «Одноместная канава» вышла в шорт-лист драматургического конкурса «Большая Ремарка», но при этом многих опытных ридеров конкурса этот результат удивил. Однако известный театральный критик Павел Руднев отстаивал пьесу — он видел эскиз по «Одноместной канаве» до «Ремарки», и реакция аудитории ему показалась убедительным аргументом «за». Конкурсы — они такие: не бывает так, чтобы все были довольны победителями.
Поэтому было любопытно посмотреть премьеру, которую представил к своему десятилетию частный Театр Труда в коллаборации с Театром им. Алехандро Валенсио. Что же сделает с текстом, который тебя не впечатлил, сам драматург в качестве режиссёра? Что предложит Пётр Вяткин в исторической роли «Мольера» — автора-постановщика? Ведь не исключено, что и он, как Шекспир или Островский, создавал своё произведение, ориентируясь на конкретных артистов.
Театр Труда — театр концептуальный. В основу репертуара коллектива лёг необычный для современного зрителя жанр — производственная драма. Это не только советские пьесы и не только о промышленном производстве. В центре любой драмы — человек и его личностные изменения.
Пьеса Петра Вяткина «Одноместная канава» идеально вписалась в концепт. Главный герой пьесы, Виктор Груз, один из организаторов профсоюза на заводе, уходит в будний день с рабочего места и ложится в самую банальную канаву. Его поведение никто не может понять — ни невеста, ни родня, ни коллектор, ни его бывшая школьная учительница. Директор завода тоже приходит к нему поговорить. И каждый трактует эту «акцию» по-своему.
Сюжет можно сравнить с пьесой Николая Эрдмана «Самоубийца». Только там к пустоватому герою, заявившему о намерениях покончить жизнь самоубийством, приходят люди, которые стремятся сделать пиар своим идеям, вставив их в предсмертную записку несчастного, а в «Канаве» каждый просто требует от задумавшегося о чём-то своём Виктора следовать за ним.
«Канаву» можно сравнить с постановками и экранизацией «Облако-рай» по повести Георгия Николаева «Звёздный час по местному времени». Главные герои этих трёх произведений оказываются в некоей точке, когда они выпадают из обычной жизненной рутины и при кажущемся отсутствии реального действия и бессмысленной эгоистической суете вокруг них для себя самих совершают открытия, проживают жизнь интенсивнее, чем обычно.
Пётр Вяткин решил постановку минималистично. Здесь нет декораций. Есть стол и коробки. Нет лишних движений. Артисты все одеты одинаково в условную спецодежду советских рабочих — чёрные халаты и береты. Здесь есть куклы — старые, разнокалиберные, похожие на советских, в простых коробках из грубого серого картона.
Артистов всего четверо, персонажей больше примерно в два с половиной раза. Они работают со своими куклами-персонажами не как кукловоды, а, скорее, как дети, иногда передвигая их, совершая какие-то действия, демонстрируя своих героев. Куклы дерутся, снимают конфликты на крохотные «мобильники», «разговаривают». Но истинные эмоции, порой доходящие до гротеска, проживают именно герои-артисты. Тот случай, когда реальные действия на сцене помешали бы чистым эмоциям, когда внутреннее проживание и есть главное действие.
Главный герой этой современной производственной драмы Виктор Груз — одна из ролей артиста Виталия Таныгина. Возможно, такая роль наиболее сложна актёрски: его герой не спорит, ничего не доказывает, он по большей части молчит. Но это молчание должно быть «говорящим», эдакой «кричащей пустотой» эмоционального выгорания. Он должен быть человеком, совершившим открытие или оказавшимся накануне открытия и не вербализировавшим его. Виталию это удалось сделать, подолгу выдерживая «взгляд в никуда» и оставаясь в центре внимания.
Молодая актриса Кристина Таскина в роли невесты Виктора кукольно хороша: с её перламутрово-белой кожей, огромными выразительными карими глазами, роскошными натуральными ресницами, удивительно графичными, чёткими чертами лица. При этом она может быть и идеально хорошенькой, и заученно-капризно кривить личико, наивно стараться со всем соглашаться, лишь бы не обидеть, защищать и качать права одновременно.
Женские персонажи Светланы Горшениной очень эмоциональны, грубо-экспрессивны. Они кричат, скандалят, хвастаются — ярко, выразительно, харизматично. Очевидно, что актриса, создавая эти гротескно-реалистичные образы, получает настоящее удовольствие. Есть в этом что-то от карнавальных превращений, перевёртышей.
Большую часть мужских образов создаёт молодой симпатичный артист Игорь Васильев. Нежный юноша с длинными чёрными локонами, выбивающимися из-под берета, играет бандитов и скандалистов так, как в игре злодеев изображают дети: говорит «толстым» голосом, строит страшные рожи — и при этом глаза смеются.
Персонажи пьесы, созданные драматургом как бы в условно-реалистическом ключе, на сцене оживают, становятся иронически-юмористическими, гротескно-наивными, получают объём и живые эмоции. Градус конфликта с каждым следующим персонажем нарастает.
Сестра Виктора Груза просто орёт (помним, что это кричит обычная кукла из магазина) и требует немедленно встать и идти заниматься племянниками — её вообще не интересует, что происходит с братом. Ну, как бы дела семейные, да? Родные же люди, простые, без затей, скандалят, не умеют управлять эмоциями. Чего такого, да?
И вот появляется директор предприятия, заявляя, что готов выслушать Виктора и его требования как лидера профсоюза. Но, выслушав, поиграв в демократию, он не реагирует — начальник и не планировал удовлетворять потребности рабочих, он привычно спекулирует понятиями Родины и ответственности.
Не орёт, а просто любуется собой, как какой-нибудь браток, сформировавшийся в уличных бандах 90-х гг. ХХ века. Тут реагируешь на недиалогичность — вот он какой, злодей, все они такие, начальники.
Но ведь и до этой точки Виктора никто не слушал, решая всё за него. Все — от наивной влюблённой невесты Маши Хвостиковой до бритоголового коллектора. Последний прямым текстом заявляет, что он договариваться не умеет: он не для этого, он — последний аргумент.
И оказывается, что «Одноместная канава» — тонкая, изящная сатира в стиле «наивного искусства», печальная, о человеке, который живёт вне диалога, по большому счёту без перспектив и может быть просто снесён, как лягушка, потоком воды.
Интересно смотреть небанальное решение спектакля. Спектакль выстроен к последней фразе Маши Хвостиковой, невесты героя. Именно она может перевернуть восприятие всего случившегося, дать спектаклю новую глубину. И так же, как и в тексте, можно воображать два варианта финала.
Если хочешь верить в лучшее — верь в него. Тогда получается один объём. Но автор хитрый — тебе придётся продумывать финал самому. Самый главный итог: герои перестали быть куклами, вероятно, выйдя на новый уровень. Здесь есть что обсудить.
Фотографии Натальи Мущинкиной
Понравился материал? Подпишитесь на нас в VK, Яндекс.Дзен и Telegram.
