Представьте художника, который пишет картины двумя разными руками: одна выводит нежные, мелодичные узоры, другая — рубит агрессивные, диссонирующие мазки. Андрей Ind — именно такой творец в мире российского металла. Стоя у истоков отечественной экстремальной метал сцены еще в 1992 году, его группа GRENOUER прошла путь от андеграундных экспериментов до признанного мастера жанра. Сегодня же эта творческая вселенная сознательно разделена надвое: есть мелодичный, рефлексирующий Grenouer и бескомпромиссно экстремальный GRENOUER INC. В этом интервью мы поговорим о главном: о внутренней архитектуре творчества, о цене искренности и о том, как в одном человеке уживаются две музыкальные философии, не предавая ни одну из них.
— Андрей, привет! Теперь ты работаешь в двух проектах — мелодичном Grenouer и экстремальном Grenouer Inc. Как ты переключаешься между этими эстетиками? Помогает ли один проект развиваться в другом?
— Добрый день, рад встрече, от души приветствую всех читателей! Больших проблем лично для себя в единовременном пребывании в разных полушариях не вижу, а вот фанаты, видимо, до сих разобрались не все. Так что наша беседа – прекрасная возможность расставить точки над i. Говорят, многозадачность – лучшая профилактика Альцгеймера; безусловно, это еще не обеспечивает всю логику смысловых и ценностных детерминант, но тонус развитию может задавать. Любопытно, что речь в данном случае идет не о двух принципиально разных проектах, эка невидаль петь в двух разных группах, а о, скажем так, о докторе Джекилле и мистере Хайде. Впрочем, обо всем по порядку.
Читайте также
— Две философии, два проекта... Но есть ли всё-таки точка, где они встречаются? Момент в студии или на сцене, когда вы ловите себя на мысли: «Стоп, это могло бы звучать и так, и эдак — и оба варианта будут хороши»?
— Итак, заведомо не было никакой философии, потому как не существовало и никакого другого проекта. Группа GRENOUER, как вы точно заметили, прошла весьма долгий путь. Он был тернист, извилист и любопытен, результаты, как полагается, выходили очень стилистически неоднородные. Сопоставлять дебютную запись и последний вышедший релиз попросту невозможно, и совершенно нецелесообразно тратить на это нейроны. Ну возьмите у Sentenced Shadows of the Past и потом сразу воткните The Funeral Album, эффект будет такой же. Эволюционно это уж совсем другая песня, в прямом и переносном смысле. Только разнохарактерность и многоплановость творчества, которой абсолютно вправе придерживаться созидательное ядро независимого коллектива, по вкусу отнюдь не всем слушателям. Очень контрастная картинка получается, одним не по сердцу наши ранние брутальные опусы, другие не признают даже минимальное проявление мелодизма; иным наши песни кажутся примитивом, а для кого-то они слишком мудреные, ну и так далее; критику я перестал коллекционировать и принимать в расчёт – проку от этого нет. Другой разговор, что всегда существовал ярко выраженный запрос на дэт-металлический период Grenouer, первые четыре альбома, переместившиеся в архив, продолжали тлеть в сердцах соответствующей части фэнбазы, да и мы от них никогда не открещивались. В силу перемен состава, иных концептуальных подходов исполнение того репертуара живьем переместилось в разряд малых вероятностей; правда, если бы нашелся готовый заключить пари относительно возможности услышать старый материал на концерте, то такая ставка могла порадовать Вулича с Печориным. В 2022 году текущие и бывшие участники Grenouer решили подготовиться для однократного и эксклюзивного выхода на сцену с искомым брутальным ретроспективным сэт-листом. Концерн потому и получил наименование Grenouer Inc. дабы отделить его от системно действующей группы Grenouer, подчеркивая, что это сборный проект, созданный для конкретной задачи – сыграть старые песни для старых фанатов в рамках фестиваля Death Panorama. И это мероприятие сложилось столь успешно, что отказываться от повторения праздника с возможностью дальнейшего продолжения стало глупо. Был риск, что проект «не взлетит». Взлетел! Итого, Grenouer Inc. вылился в полноценный организм, автономно функционирующий состав для конкретной аудитории, необязательно сугубо ностальгической. Grenouer Inc. и Grenouer пересекаются в плане дискографии до 2004 года, но применительно к 2026 году новые композиции групп жанрово несхожи диаметрально. Inc. – это death metal, просто Grenouer – широкий диапазон пост-модернового металла.
— Случалось ли, что песня всё-таки «мигрировала» из одного проекта в другой в процессе работы?
— Нет, прямого переноса не случалось ни разу. Другое дело, что порой некоторые музыкальные решения могут оказаться смежными. Допустим, Grenouer Inc. в качестве бонуса записали акустическую версию весьма брутальной композиции The Choice of Flesh, и финал зазвучал как типичный Grenouer последних лет; когда в миксе акустическая гитара, чистый голос и немного клавиш, сильно не разбежишься. Ну и бонус остается лишь бонусом, основной же материал двух коллективов в текущем проявлении подчеркнуто диверсифицирован и разграничен четче некуда, перепутать невозможно.
— Что стало точкой не возврата, когда вы поняли: «Этим идеям не место в одном проекте»? Был ли конкретный момент или трек, который «не вписался» и стал катализатором разделения?
— Точек не возврата не существует. С некоторых пор избегаю прогнозов. Сейчас существуют два разных состава с не пересекающимся репертуаром для разной аудитории, с непохожей эстетикой, с различным менеджментом, один – с видоизмененным названием. Как всё сложится далее, следите за новостями, разрывы шаблонов происходили и, возможно, будут и впредь.
— Какие темы в текстах для тебя наиболее важны сегодня? Есть ли идеи, к которым вы пока не готовы вернуться, или, наоборот, темы, которые стали актуальнее со временем?
— Ранний Grenouer не обошел стороной типичную death metal тематику – ужасы, преступления, оккультизм, социальные противоречия. Но в этих рамках довольно быстро стало тесно, захотелось поумничать, в ход пошла история, мировая литература, философия, злободневные события. Однако негоже сосредотачиваться исключительно на серьезном. На стыке тысячелетий мы придумали черпать сюжеты из бульварной прессы и местами получалось очень смешно, даже «комиксно». Затем в новом веке стало не до смеха, темы вновь обрели строгость, если не вычурность. Ну а теперь более всего я предпочитаю рефлексию, уход в самоанализ, внешний мир стал столь непригляден, что тратить на него слова и приобщаться к нему даже иносказательно как-то расточительно. Упиваться крахом цивилизации не по мне. Куда ближе жонглировать фонетикой, абстрактными образами, неожиданными аллюзиями и потоком сознания.
— В Grenouer очень много мелодических элементов, что тебя на них вдохновляет?
— Откровенно говоря, не пишу партитуры песен, это всегда коллективная работа на стыке мозгового штурма. Скорее, я участвую в дискуссии и решаю определенные музыкальные задачки, исходя из имеющихся гитарных рифов, гармонии, ритмики, фразировки и собранных кусков. На это и накладывается сначала личная эмоция, затем вокальная импровизация и, наконец, мотив. Мелодика в таком контесте мой главный союзник, а потом уж наступает время ритмического членения, а текст – самая последняя инстанция. Текст, тем не менее, вовсе не вторичен, но не уверен, что большинство слушателей склонны уделять ему повышенное внимание; достаточно и того, что лично я тексту уделяю высокую степень разборчивости.
— Вы играли на фестивале Death Panorama, который возродили после долгого перерыва. Как ты видишь роль таких локальных инициатив в поддержке андеграундной сцены сегодня?
— Полагаю, что самое оптимальное — сочетать спонтанность, естественность, систематичность и возможности. Фест — все-таки андеграундный и весьма профильный, не хотелось бы ему приписывать особые функции, тем более программный официоз. Если фэны считают нужным его посещать, а группы подают заявки на участие, значит мероприятие сохраняет свою насущность. Развивает ли это локальную сцену и взращивает фэн-базу? Безусловно, но в какой степени, мне неведомо. Всплеск и обвал интереса подчас носит непредсказуемый характер, не стоит витать в облаках, рассчитывая исключительно на идиллические картинки полных залов, единения тусовки и братства металхэдов. Не годится, конечно, и опускать руки, лучше просто продолжать, оставаясь реалистом, а порой и сюрреалистом. Очень хорошо, если никто и ничто не мешает, а с этим, как вы понимаете, вдруг стало напряженнее. Но пока не будем сгущать краски.
— Как относишься к каверам? Почему выбрали именно «Take On Me» для исполнения на мероприятии Death Panorama (примечание: материал с концерта лёг в основу лайв-альбома Grenouer Inc.) — ностальгия, ирония или попытка переосмыслить поп-хит в экстремальной эстетике?
— Take On Me — кавер, попавший на третий альбом Grenouer, записывавшийся еще в 2000 году. В конце 90-х случился бум экстремальных или просто тяжелых версий поп-хитов, а некоторые вообще на этом выстроили карьеру, да и в целом история рок-музыки – летопись заимствований, трактовок и переигрываний сочиненного ранее. Напомню, немцы Atrocity записали целый альбом таких номеров, выходили отличные сборники разных банд, составленные исключительно из каверов, трибьюты. Многие перепевки оказывались весьма удачными интерпретациями, а некоторые кавера многие слушатели до сих пор прочитают за оригинал. Мы тоже решили разнообразить так свою концертную программу, в первую очередь веселья ради. Пробовали разных исполнителей, но задержались на нетленке A-Ha, и в конце концов записали этот брутальный кавер; он явно «выстрелил», и старые фэны нам бы не простили его отсутствие. Иронии в нем предостаточно, но это все-таки тоже разовый эксперимент, не готовая модель для последующего творчества не визитная карточка. С кавер-версиями Grenouer в дальнейшем еще соприкасались, но эпоха настала другая, теперь полагается урегулировать вопросы авторских прав, и проще уж заниматься оригинальным творчеством, что и к лучшему. Не хотелось бы запомниться исключительно death metal кавером на A-Ha.
— Как изменился твой подход к записи и сведению за последние 10 лет? Что для тебя важнее сегодня — «живое» звучание или студийная полировка?
— Очень критично изменилось. Дебютный альбом, если память не изменяет, я весь отгроулил часа за 4. Сегодня за такой промежуток скорее всего не продвинусь дальше одного куплета; можете назвать сие маниакальной дотошностью, к которой как вокалист пришел через опыт работы с авторитетными продюсерами и звукоинженерами. Дело вовсе не в том, что я не в состоянии попасть в ноту или сразу издать нужный звук, а в том, что нужное настроение не возникает по щелчку пальцами. Оно должно вызреть, заиграть особыми красками и в конце концов сформировать песенную магию. Бывает, конечно, и молниеносное волшебство, но это редкость, что традиционно для любого волшебства. Уточню, полировка отнюдь не в ущерб «живости», это погоня за сочленением ингредиентов. А с точки зрения продакшна, технологии обязывают артистов добиваться эталонного качества, веду речь не про аудиофилию, звук может оставаться «теплым ламповым», и он просто обязан быть с изюминкой и естественным. Имею в виду явные технические дефекты и недопустимые промахи. Индустрия звукозаписи претерпела кардинальные сдвиги, требующие вовсе не астрономического бюджета, а той самой тщательности в момент записи. Микширование и саунд-дизайн – это формула с переменными, которую артисту следует эффективно решать, не пуская дело на самотек, своими силами или сотрудничеством с наиболее квалифицированными специалистами и с применением оптимальных средств. И личностный момент здесь тоже очень важен! По крайней мере, в собственной дискографии в прошлом хватало досадных провалов, и этот опыт я также теперь склонен учитывать. Искусство эксперимента, собственная эмоция, технология, усидчивость, доверие профессионалам – слагаемые достойного результата.
— Используешь ли ты современные технологии (например, ИИ-инструменты, виртуальные инструменты) в процессе создания музыки? Где проходит граница между помощью технологии и потерей «человечности» в звуке?
— Лично я в момент пре-продакшна и самой записи ничем подобным не пользуюсь. Возможно, мне возразят, что ИИ — лишь инструмент, обращению с которым просто нужно попросту обучиться, но творчество интересно именно стихийностью, непредсказуемостью. Протокольная точность расчетов кончено способствует получению образцовых результатов, но требуется ли композиции смоделированная безукоризненность? Боюсь, без допущений, игры случая и воображения не получится «Ай да Пушкин, ай да сукин сын!». Где проходит граница между творцом и инструментом творца? Возможно, в области самообмана.
— Как ты реагируешь на критику — особенно когда она касается смены стиля или возвращения к корням? Был ли момент, когда чье-то мнение заставило пересмотреть решение?
— Существует как конструктивная критика, так и «не моё» или даже «не читал, но осуждаю». Мне уже многовато лет, чтобы обращать внимание на то, что кому-то подумалось, привиделось и услышалось. Каждый волен оставаться при своём мнении, и доказывать или отстаивать свою состоятельность оставим людям впечатлительным, неуравновешенным или крепко выпивающим по ночам. Мое творчество – моя свобода, и вектор движения задаю себе сам. Конечно, смена музыкального курса является фактором риска, запросто можно вызвать предвзятое раздражение слушателя и потерять его. Но именно так, на мой взгляд, и рождается подлинное искусство, нечто иррациональное, но расширяющее картину мира. Не шаблонные, нехарактерные альбомы в дискографии групп, я тоже отношу к этому. Право заблуждаться сохраняется и у творца, но ошибки очень полезны, и, в концов, я сам и остаюсь самим строгим критиком своего творчества.
— Что для тебя значит «старая школа» в металле? Это ностальгия, эстетика, этика — или что-то иное?
— Пожалуй, данное определение сродни классической литературе. Тот «золотой фонд», который задал каноны, вбирающий в себя не только эстетику, этику, но и диапазон знаний, действий и ощущений, сохраняющий актуальность. Безусловно, одна эпоха сменяет другую, и за давностью лет понятие классики жанра вытесняется иным явлением. Но в случаен с металлом времени прошло не так уж много, предать забвению наследие Black Sabbath, Kiss, Motorhead, Van Halen и продолжателей их дела в 80-е и 90-е пока еще в голову никому не приходит, тем более в разрезе того, что сегодня никто ничего особо выдающегося взамен предложить не в состоянии. Готов признать достаточное количество новых коллективов, окутанных ареалом звездности, но это скорее новые банды, близкие по возрасту молодой аудитории, но не новая классика, не первооткрыватели, не изобретатели, не новаторы. Так что ностальгия тут ни при чем, я склонен тяготеть к тому, что вызывает у меня не шок-эффект, а внутреннюю гармонию.
— Если бы ты мог оставить после себя только один альбом — какой бы это был и почему?
— Это один из самых распространенных вопросов, но который, по-моему, я каждый раз отвечал по-разному. Оно и понятно, восприятие музыки не линейно, зависит от эмоций, мыслей и контекста. Недавно поймал себя на мысли, что иные альбомы мне необязательно переслушивать, они итак почти выучены наизусть, так что даже если мое пребывание на необитаемом острове будет ограничено одной пластинкой, не так уж важно, что я выберу, львиная доля фонотеки остается в моей голове.
— Какие художественные задачи ты ставишь перед собой на ближайшие 3–5 лет? Есть ли формат (концептуальный альбом, саундтрек, коллаборация с театром), который хочется попробовать?
— Главное — успевать осуществлять основные задачи, записывать новые альбомы и выходить на сцену. Скорость полета времени обрела пугающую реактивность, 3–5 лет уже не воспринимаются в качестве дальнесрочной перспективы, это горизонт, буквально маячащий перед глазами. С одной стороны, суета — плохой союзник, а с другой поспешать все же следует, доподлинно не знаешь, сколько тебе отпущено. Посему занимаюсь первостепенным, а ежели вдруг какое предложение свалится, как снег на голову, то необходимо его прежде всего реалистично оценить. Допустим, возникали нетривиальные коллаборационные проекты, связанные с показом мод, хореографией, спортом, но они требовали чрезмерной вовлеченности, и груз грозил своей неподъемностью. Нечто смежное, не требующее титанических усилий, конечно возможно, что и случалось – фиты, презентации, участие в саундтреках, ремиксы, появление в чужих клипах, но до театра дело еще не дошло. А концептуальным могу назвать почти каждый альбом Grenouer.
— Что для тебя значит «успех» в музыке сегодня — и отличается ли это определение от того, что ты вкладывал в это слово в 1990-х?
— 90-е — очень контрастное время. В какой-то момент успех — это одобрение нескольких друзей, пришедших к вам на репетицию, а в другой ты недоволен тем, что на концерт продано «лишь восемьсот билетов». В нынешнее время, узнав, что такое взлет, упадок, ренессанс, с улыбкой и спокойствием созерцая мишуру шумихи из ничего, я почитаю за успех факт пребывания себя живым, в относительном здравии и способным продолжать пользоваться голосовым аппаратом.
— Если бы ты мог дать один совет себе 20-летнему, начинающему музыканту — что бы ты сказал?
— Посоветовал бы не прислушиваться ни к каким советам. Чем вам подсобит личное мнение или частный случай? Скорее, может задать неверный курс, отвратит вас от вашего пути и предназначения, слушайте только позывы собственного сердца, в вопросах творчества не надумывайте лишнего, всё истинное не требует слов.
Понравился материал? Подпишитесь на нас в VK и Яндекс.Дзен.
