На Малой сцене театра «Мастерская» продолжается цикл моноспектаклей — за «Козлиной песней» Арины Лыковой Артур Гросс поставил известный постмодернистский роман Саши Соколова «Школа для дураков». «Субкультура» побывала и увидела, как можно плакать молоком, летать батончиком «РотФронт» и почему стоит завещать свой скелет любимой школе.
Однажды актёр (Артур Гросс) захотел за полтора часа рассказать одну из самых грустных историй. На сцене стоят взрослые ботиночки, недопитое молоко, курточка со значками и авоська. Несмотря на небольшой объём, «Школа для дураков» Саши Соколова — о крайне болезненной, почти неосуществимой теме: жизни нейроотличного человека в сложном, лживом, стереотипном обществе. Жизни человека без кожи, с перегрузом воображения, искренностью за пределами и собственным миром, состоящим из других.
Непонятно, для кого сначала школа. Единым пространством — школой, храмом для размышлений, телефонной будкой и квартирой — становится обычный перрон. Не вокзальный, как у Венички. Особый перрон для электричек, где из типовых скамеек произрастает какая-то травушка и есть неуместность железного блеска в богом забытом пространстве. Из-за обезличенности потом скамейка станет и гробом для небольшой зарисовки, предвосхищающей смерть любимого учителя, и телефонной будкой, где герой позвонит самому себе и скажет, что поборется ещё за Вету.
Художник-постановщик Мария Гросс предельно аскетична, выводя на экран лотосы, оживляя обрюзглого Леонида Ильича Брежнева в трусах. Картины детских связей и взаимодействий со взрослым, почти нецветным миром разделяет огромный фонарь — проносящийся поезд.
Ученик Такой-то (Артур Гросс) с его неугасающим оптимизмом и в то же время огромным одиночеством рассказывает свою судьбу сразу от нескольких имён. Он — нечто среднее между Инженером из сериала «Внутри Лапенко», героем фильма Любови Аркус «Антон тут рядом» и рилсами про советских детей в «Макдональдсе».
Интонационно Артур Гросс ищет человека неловкого, фантазёра из «Денискиных рассказов», каких сейчас сложно представить. Это одинокий советский мальчишка: он хочет жить как все, параллельно проводя ретроспективу жизни. Вдали от уносящегося неумолимого поезда, на скамейке, он мнётся и пытается тоже быть человеком — влюбляться, строить планы. Но вечно мешает голос в голове, настойчиво заставляющий вспомнить, что случилось.
Такой-то лишён нечистого порыва: ему непонятны измены матери, её смерть под колёсами, крики отца и лицемерие, нетерпимость ко «второму» внутри него. Один Норвегов — последний осколок человечности, учащий мальчика следить за красотой мира. Возможно, поэтому в стрессовые моменты персонаж настойчиво твердит: «Я чистая белая ветка» или «Я белая речная лилия».
Слабый, но в то же время сильный в выражении эмоции, человек без кожаного панциря, каким обрастают после длительных разочарований и чувства повсеместной неискренности. Ученик Такой-то не видит ни единой проблемы: он может влюбиться, мечтать, протестовать и бороться за свои идеалы, воплощённые в двух людях — учителе географии Норвегове и «прекрасной даме» Вете.
Потому он и чистая белая ветка: нет ни единого желания обладать кем-то, гордиться общением с более взрослым человеком. Герой Артура Гросса — маленький рыцарь, который никогда уже не вырастет, но всегда хочет спасти.
Микрокосмос Такого-то ученика определяется прямым взаимодействием с не очень-то и адекватными взрослыми. Гросс улавливает интонацию человека, не умеющего осуждать (ему бы с собой разобраться!). Растерянность — основное содержание его актёрской игры, это свет при тех, кто вырастает и сталкивается с особыми условиями: лжи, предательства, конформизма не менее уставших, постаревших детей.
Временные отрезки на практике действия показаны точками, станциями сквозь железнодорожные пути, что отчасти перенимает композицию текста «Москва — Петушки». Символически герой не хочет меняться, но в то же время повзрослеть, дать отпор ему очень хочется. Но у него проблемы со временем, дереализация в виде вспышек и неконтролируемые эмоции.
Понимая, что грустные люди плачут, персонаж Гросса льёт молочные берега, и типовая бутылка типичной страны помогает хоть немного отличиться обезличенному ученику. Слёзы под «Арлекино» кукольные, и маленький в прямом смысле человек осознаёт хрупкость себя и невидимых для зрителя персонажей. На экране мы видим напуганно-отрешённые глаза его матери — типичной гражданки с начёсом, жены номенклатурного деятеля.
Взаимодействие с предметами у Гросса выходит почти как у ребёнка: он отправляет в рот лубочный батон, батончик «РотФронт» как ракета летает в его руках. Единственным собеседником такого-то становится пара ботинок.
В целом спектакль больше иллюстрирует текст, чем создаёт его альтернативную версию — за грань Саши Соколова Артур Гросс не выходит. И сценическое пространство подчиняется маленьким историям Такого-то, но финал тем и отличается: главный герой сливается с толпой и исчезает.
Герой Гросса остаётся максималистом, исчезая в лучах поезда, всё время гуляя по грани между миром и фантазиями. «Мне только нужно немножко времени, и я всё вам докажу», — говорит Такой-то, притуплённо-нервно восстанавливая прошлое.
Под детской шапочкой-петушком скрывается белая повязка в крови — видимо, попытка исправить мальчику лобные доли.
Забавная и упоительная сцена, где Такой-то мечтает о «взрослой жизни», не замечая когнитивного диссонанса: он взрослый, самостоятельный и собирается жениться на Вете, но живёт с мамой и просит у неё денег на цветы. Богатый человек тоже может занять десять рублей — почему нет? Персонаж пытается убедить всех в своей любви и нормальности, но авоська с продуктами — вот и все собеседники.
А куда попадают в этом мире после смерти? Как и бутылки из-под молока — в пункт приёма скелетов. Туда попадают все без разбора. Кроме Норвегова, само собой: его заберёт, скорее, невидимая сила, а скелет он подарит науке.
В какой-то момент Такой-то будет примерять на себя чужую смерть, играть свой личный театр внутри, пытаясь понять мотивы под «Опустела без тебя земля» Анны Герман. Как канатоходец, он пытается не оступиться, сказать последние слова и, перед прыжком, сделать нечто важное.
И герой Гросса осознаёт, что взросление — это маленькая смерть и лишение себя права на индивидуальность. Но фонарю поезда никогда не достать его самого: он уплывёт белой лилией по дачной речке, по собственному течению и собственному желанию. Его плот свит из души — и она тут, рядом.
Фото взяты с официального сайта Санкт-Петербургского театра «Мастерская»
Понравился материал? Подпишитесь на нас в VK и Яндекс.Дзен.
