Осенью 2025 года, побывав в Пушкинском доме на Васильевском острове, в библиотеке рукописного отдела, из головы не выходила одна мысль: у этих людей есть автограф Моцарта! Моцарт в Петербурге и немножечко наш! Не говоря уже о неприступной коллекции бумаг Пушкина, атрибутированных Жуковским. Вот их посмотреть нельзя: достояние республики. Разве что королю Карлу III, по инициативе которого вышло итальянское издание рукописей «солнца русской поэзии».
Кто же знал, что Пушкинский дом, Моцарт и Пушкин соединились ещё в одном месте: театре «Мастерская», и ещё куда раньше. В январе 2025 года в рамках театральной лаборатории пять режиссёров поставили эскизы по роману Андрея Битова «Пушкинский дом», совсем недавно вновь издающегося. Поэтому разделим рецензию на пять текстовых «сцен», связанных двумя центральными персонажами — Автором (Максим Фомин) и экскурсоводом (или научным сотрудником ИРЛИ?) в исполнении Ксении Морозовой. Именно они ведут нас по дворам и лабиринтам сознания Лёвушки Одоевцева на берегах Невы.
Сцена 1. «Отцы и дети»: маска, папа, рок-н-ролл
С «Лакримозой» вместо третьего звонка и видеопроекцией «Дома имени Пушкина, особого литературного пантеона, где бы собирались и хранились реликвии русских писателей XIX в.» в спектакль вводит экскурсовод (Ксения Морозова) с непередаваемой интонацией всех дам-сотрудников музея. Пожалуй, такое увидишь ещё в «Эрмитаже». Модзалевский, основатель, выкупил библиотеку Пушкина за 18 тысяч рублей на старые деньги! Шёпотом сообщает, что Битов впервые опубликовал роман в США, как бы призывая старое время, где за это много чего можно было получить.
Сквозь снег и рассуждения о материях Автора (Максим Фомин), попивающего из фляги и интонирующего почти как Николай Жаринов, раздвигаются чёрные шторы, и пятеро Лёв Одоевцевых отворачиваются, обнажая огромный гипсовый слепок посмертной маски Пушкина, декаданс, эпоху. Шторы функциональны: они и обои в профессорской квартире, и темнота времени, и «Данаю», и набережную Макарова. Мария Гросс и Илья Колецкий делают пространство функциональным, и «шторы» напоминают простыни-кулисы из «Мастера и Маргариты» Григория Козлова. Иллюстративность времени и дотошность до деталей, знакомство зрителя с эпохой — уже традиция «Мастерской».
Вступительная часть погружает, если так возможно сказать, в «вайб» 1950-х: посаженный дед-профессор, трубка отца, предметы времени, Леонид Утёсов и Высоцкий (анахронизм) на пластинках, соседские сплетни. Сергей Паньков, режиссёр и отец Лёвы Одоевцева, воплощает собой «большого» строгого отца с обложки журнала «Здоровье», и их взаимодействие с Лёвой-1 (Даниил Щипицын) чем-то напоминают Аблеуховых из «Петербурга» Белого. Они неловки, отец как бы пытается быть отцом, похлопывая главного героя по спине, но они точно... соседи по коммунальной квартире. Мама же (Мария Поликарпова) смягчает своим уютом, одним присутствием. И первый конфликт с этим кабинетным бонвиваном у Лёвушки возникает как раз в защиту матери, её тепла. Образ Марии Поликарповой с тихим голосом, причёской, едва заметными каблучками списан точно со старой фотографии.
В становлении юного ума с Элвисом в голове и пылесосом в руках помогает дядя Диккенс (Андрей Гаврюшкин), утончённый, в сюртучке, но закалённый лагерями, «из бывших», как было принято говорить: «Перебесятся — каша будет». Ещё за перипетиями ленинградского мальчишки продолжает следить Пушкин, и ещё одним анахронизмом вводится чтение Бродским «Всё чуждо в доме новому жильцу». Причём не только в виде маски, но и рисунками Резо Габриадзе по обе стороны сцены, как и эпиграфы к каждой главе в аккуратных рамочках.
Символически Лёва взрослеет, перешагивая кабинет отца, как будто его самого. Авторитет низвержен, и юноша не может существовать без неведомого бога, отождествляемого с дедом, неведомым академиком из «старой жизни».
Часть 2. «Герой нашего времени»: Фаина, свобода и смерть Сталина
Конферансье-эскурсовод инструктирует нас, товарищей, что не стало вождя, на заднике под похоронную музыку на Пушкине появляется лицо Сталина. Последний раз Большой брат проследит за нами, и уйдет куда-то в небытие. Но в то же время красные огни, красное платье роковой, ветреной девушки Фаины (Мария Мясникова) символизирует, как говорит сам герой, «болтливое время», постепенную раскрепощенность. Дмитрию Хохлову доверяется наиболее щепитильная часть жизни будущего филолога.
Первая любовь в исполнении Андрея Аладьина неловкая, «самоотпинывающая». Взаимодействие с Фаиной, внутренняя подростковая драма, основаны на уязвленности и незрелости. Поиск идеала в виде более взрослой, тонкой, вышедшей из стихов по Блоку и теоретизации образа по Лотману. И, конечно, «демоническая женщина» воспринимает его как поклонника, даже отдается Леве по-житейски, с зубной щеткой в руках: раздвигая ноги на кухонном столе (или студенческой парте?), без эмоций и воздыханий. Да, да, как жаль, что тем, чем стало для меня твое существование, не стало мое существованье для тебя.
За первой любовью и появляется «злой гений», Сальери, что разовьется уже в конце. Ну не может не потрогать за руку и коленку Фаина интересного товарища Митишатьева (Николай Куглянт)! А сколько бы не воровал Левушка колец, инфантильно выискивая заботы и понимания, героиня все так же будет его воспринимать как одного из воздыхателей. Сидя в простыне, герой тихонечко напевает стихи Кормильцева.
Маленькими интерактивами спектакль вновь разгружает битовское, как течение воды, повествование. Ксения Морозова предлагает пофантазировать, что бы Пушкин делал в Испании, помимо габриадзевских иллюстраций. Взаимодействие Морозовой в ткани спектакля и произведения обаятельно и очаровывает переходом от возвышенного штиля и экзистенциальных исканий молодых и не очень интеллигентов в народное, неудобное и уставшее: «А сейчас я отдохну», открывает бутылочку «Нарзана» до следующих изысканий Левы, коему светит дорога к деду, на познание корней и недосягаемой для человека истины...
Часть 3. «Отец отца»: пошла вода по трубам
Внесценический голос деда (Алексей Ведерников/Дмитрий Житков) и камертон, и выход максималистскому подростковому протесту. Дед почти христологическая фигура, потому в убитой и забытой богом коммуналке, Лева (Максим Фомин) аккуратно ждет своей участи, пытается на ходу выдумать образ верного, даже слишком, ученика. Жажда знаний прерывается пивной под «Оду к радости». Один из старичков оказывается тем, кого он и искал.
Сергею Агафонову, режиссёру третьей части, крайне повезло с материалом. Это огромный монолог, в который изредка вклиниваются авторские переоценки спустя многие годы (тот же Максим Фомин). Как и у всякого побитого жизнью, сидевшего интеллигента, в котором, кажется, проглядывается Лев Гумилев, Дмитрий Лихачев, осколок старой культуры. Дмитрий Житков при своей богатырской фигуре не сразу играет глубоко разочарованного, отчасти сошедшего с ума старика, актерский рисунок развивается вместе с гениальным текстом Битова о поколениях, о привычке, о том что уже никто не удивляется, что из крана течет вода.
Модест Платонович живет с начлагом, к нему захаживает молодой поэт Рудик. О, это особый вид андеграундных стариков, маргинальных на первый взгляд, с ученичками. Таких загубленных жизней в Петербурге бесконечное количество. Вот разве что за проволокой оказывается свободнее, мерзнет шея без ошейника, голос Житкова все грубее, происходит нарастание от добренького и фальшивого: «А назови-ка меня дедушкой!» до забытого, никому ненужного старика в новенькой комнате, его собутыльников. Левушка все более сгибающийся под натиском чужой жизни не может постичь, что не справиться с ней очень даже легко, особенно гениальному ученому, этому Льву Толстому в паре квадратных метров. Лева хочет отлепить себя от отца, рассказывает деду гадости, за что справедливо получает замах палкой и брошенный табурет.
Часть 4. «Дежурный»: «Ночью ни-ни — это НИИ»
На судьбу Елены Левиной пришлось показать нам непосредственно сам Пушкинский дом, львов на набережной, споры о литературе и постепенную ничтожность бедного Левушки. Мама все так же носит ему обеды, а герой Артура Гросса — нервный, так и не выросший, звонящий в истерике от тоски бесполезного филологического занятия Фаине. В его образе несчастный, маленький человек, предавший свою природу, разочарованный. Но в нем все еще остается почти подростковая непосредственность, и Левушка выглядит на дежурстве как сынок богатых умом родителей.
Показан один из главных, почти канонических эпизодов: интеллигентная выпивка в окружении колонн, прочих балясин и непременно с бюстиком Пушкина, наблюдающим за главным героем. В этом отрывке художник по костюму Татьяна Артамонова отыгралась за весь спектакль: зеленый костюм доносчика-поклонника Левы, господина Готтиха (Ричард Ардашин\Виктор Тихонович) в стиле советского хиппи, кособокие пиджаки, кожаные куртки и плащи напоминают внимательный подход, какой был на картине Алексея Германа-младшего о Довлатове.
Между собутыльниками происходит своеобразная пародия на полемики XIX века о роли Пушкина, и... возможной измены Натальи Гончаровой. «Четвертинки» водочки расходятся по столу, и Лева как бы между двух огней: циник Митишатьев (Игорь Клычков) и обаятельнейший Бланк (Леван Цискадзе). Напрасные, бесконечные в веках споры — попытка в бессмысленное, пустое время придать хоть какую-то важность своим статьям, диссертациям и прочим бумажкам. И Лева среди этого всего ощущает пустоту, мнимую необходимость, стремится к компромиссу, стараясь не выбирать сторону. По лицу Пушкина пробегает тень.
Часть 5. «Дуэль»: «Один труп русской литературы жрем, комплексным обедом заедаем»
Дуэт Евгений Шумейко и Алексея Ведерникова подводит итог экзистенциальным изысканием окололитературного работника, уставшего, не то что бы нашедшего себя. Разделяющая Левушку и Митишатьева граница изобретательно выдумана Марией Гросс: интерактивный стол из стеклянных блоков (точно из средней школы!) символизирует и гроб, и футляр, и ограниченность интеллигенции, беззащитной перед разрывающим душу народом. Холодный, мрачный свет отсылает к той самой, онегинской дуэли, но тоже в пародийном ключе, все превращается в сплошную изящную словесность.
Конфликт назревает, и от водянистости формулировок, уклончивости, в Левушке почти ничего не остается перед искренностью презрения. Алексей Ведерников разрывает перед ним душу (даже живот показывает), выставляя к герою Шумейко претензий, сколько бы хватило на всю русскую культуру от Фонвизина до Пастернака. Пространство спора раздвигается до великолепного уничтожения элитарности той самой культуры, жилистые руки Левы тянутся к единственному кто вечен: гипсовому бюсту того же Пушкина. Грубые, циничные, почти оскорбительные сентенции Митишатьева, в целом, обращены больше к нашему времени, и текст в исполнении Ведерникова звучит остро, актуально. Сколько можно думать о себе, что есть те кто таланту служит, и, как говорит сам персонаж, «дерьмо»? Оголяется бездушность, пограничность и кривая внутреннего эмигранта Левы Одоевцева, нечестного прежде всего с собой, зарытого в листы. Он предпринимает попытку выбраться, разрывая листы диссертации. Но сам сгибается, осознавая, как это мелко, и друзья почти смирились с ближайшим счастьем «доедать труп русской литературы», как слепок маски бьется об пол, и Лева не может простить кощунство. Этот скупой на эмоции рыцарь воображает себя защитником чести сначала деда, теперь вот Пушкина, и в полупародийном стиле на столе начинается дуэль с пушкинскими пистолетами под набившего оскомину арию Ленского в исполнении Лемешева. Правда, в спину летит: «Сука! Быдло! Хам!» как выстрелы.
Режиссёр решила не менять концовку, герой действительно погибает, что примиряет «Лёв» со всех частей его жизни. Грустные, на набережной, где когда-то пушкинский Евгений сидел на льве, согреваются из фляжек, а мутный жизненный сон героя кончается видеопроекцией Битова, глубоко разочарованного во времени тоскливого прозаика с обязательной самокруткой в пальцах. И слава Богу, что его текст поставлен на сцене бережно, сохранено милое хулиганство, похожее на историю о драке автора с Вознесенским, полувыдуманная, анекдотическая и глубоко печальная, многоярусная и многомысленная. Исповедь-байка, преданье ветхой старины, произошедшее где-то на берегах Невы...
Фото взяты с официального сайта Санкт-Петербургского театра «Мастерская»
Понравился материал? Подпишитесь на нас в VK, Яндекс.Дзен и Telegram.
