Третий спектакль Артура Козина «Двадцать четыре часа из жизни женщины» по новелле Стефана Цвейга прошёл на Малой сцене МДТ. «Субкультура» побывала на одном из премьерных показов, чтобы рассказать, куда приводит страсть спасать всех, кроме себя, и как в трудные времена невозможно заполнить пустоту другим человеком.
Петербург всё не хочет лета: голодно и холодно, накрапывает дождик, в окружении театрального кружка известного блогера. Белые ночи, удушливый воздух последних весенних дней и такое богатство в блеске и нищете: Артур Козин ставит уже третий спектакль на Малой сцене МДТ. Создать по новеллам Цвейга актуальную сценическую версию во времена мелких страстей, в эпоху тренда на самосознание и выбор себя — смелый шаг для режиссёра.
Можно было бы назвать адаптацию «Двадцати четырёх часов» моноспектаклем, если бы не три отточенных голоса главных героев. Основное повествование происходит от имени миссис К. (Анжелика Неволина). Кто эта женщина, внимательно всматривающаяся в полумрак на лицах? Эмигрантка собственной души, потерявшая личность. Кто-то случайно отпустил поводок: умирает её муж, и богатая, изнеженная, не пригодившаяся миру, слегка истеричная героиня Анжелики Неволиной путешествует по гостиницам, навещает родственников. До тех пор, пока смертельно не пугает себя встречей с юным игроманом (Евгений Зайфрид). Шляпки красного фетра, а внутри саквояж, колыхался от ветра страусиный плюмаж... Не иначе как Анна Каренина, если бы выжила после толстовского романа. Переклички и перезвоны классики в полумраке.
Минимализм декораций Ольги Павлович: кушетка, две вешалки, как бы разделяющие персонажей, за прозрачной занавесью — рулетка с бесстрастным крупье и одновременно священником Михаилом Самочко. Аккуратно повесив шляпку и перчатки, миссис К. не то находится на публичном приёме психотерапевта, как было модно в её фрейдистские времена, не то исповедуется перед братьями и сёстрами: в театре Додина люди равны, и им можно рассказать самые сокровенные страсти.
Голос Неволиной окутывает нас; немного истерические нотки в самые напряжённые моменты напоминают о забытых женщинах из бергмановских фильмов — «Шёпоты и крики», «Фанни и Александр». Самое известное произведение по Цвейгу в массовой культуре — «Отель „Гранд Будапешт“» Уэса Андерсона. Козин лишает авторскую прозу цинизма, наделяя её горькой иронией. Спектакль минималистичен и сфокусирован на внутреннем психологизме героев. Она смотрит на зрителей, словно до сих пор кого-то ищет. По рукам и цепочкам, кольцам. Но живые нервные руки игрока там, за завесой воспоминаний...
Читайте также
Мужчина и женщина встречаются в казино, церкви, находясь в порочном, сумасшедшем круге рулетки. Миссис К. влюбляется не в героя Евгения Зайфрида, а в его животную тягу к азарту на фоне заката Европы. От «нумеров» до игорного стола и алтаря они идут по-разному. Нервные, дёрганые движения первой ночи заменяются пластикой человека, идущего на эшафот. Неминуемость участи (другой-то нет!) проигрывается в каждую секунду внимания Анжелики Неволиной. Её туманные глаза словно смотрят сквозь собственную судьбу: себя спасти не так уж и важно перед лицом молодости, перед отчаянным героем Евгения Зайфрида. Мрачно-ироничный, читающий молитву принципиально по-польски, он отличается от описания миссис К. Как будто она преувеличила страдание, вложив и свою боль в его трагедию. Отдельный человек, свободный от привязанностей, незнакомец, одичавший от игры с судьбой. От рулетки и безумия охватившей его страсти.
Их встреча — спасение? Тяга к саморазрушению, попытка обрести смысл жизни через интерес другого. Порочный путь, убивающий каждую секунду тщетного существования этих богачей. Старый русский совет завести корову в случае депрессии здесь не сработает.
Несколько раз рефреном повторяется фраза миссис К. о чужом голом теле. Два человека, которым некуда идти, оказываются в одном номере. Героиня хочет продолжать идиллию, где всё развивается по схеме: «Вот сейчас он откажется от карт, уедет и будет счастлив». До мозга костей поляк отравлен своим счастьем грешить, и исступлённое лицо Зайфрида с выступающей жилкой заранее подсказывает: как бы горячо он ни молился, желаемое за действительное не выдать. «Питомец», — как сама госпожа К. называет любовника, — не следует мелодраме милой дамы. Разврат коломбин и арлекинов, словно по «Поэме без героя» Ахматовой. Привязать себя хотя бы спасением чужой души не выходит — подводит изначальная корысть.
Хочется включить «Реквием» Верди, пока героиня идёт на смерть собственной души. Вместо этого звучат Бах и Сен-Санс. Кульминацией становится грязный монолог молодого человека: со всем отвращением он произносит интимные подробности. «Я ненавижу вас, моя дорогая», — разносится по залу звеняще, как головная боль.
И навсегда героиня оказывается оглушена взрывом реальной, жестокой жизни, осознанием собственной ненужности. Она панически боится увидеть юного поляка, но на место убийства ожиданий и декоративности её неминуемо тянет. Не может отказать себе в смертельном ужасе вновь столкнуться с ним.
Кто кого спас? Поляк неминуемо застрелился, о чём сообщает бесстрастный и ироничный крупье-священник. Картинная госпожа К. увидела лихо, как в старой русской сказке, и обрела себя через смерть другого. Она не нашла «своих», вернее, «своего», но успокоилась. И в чём тогда ценность этой помощи?
Режиссёр Артур Козин подходит к постановке классически, оставляя пространство для театральности жестов дам времён Стефана Цвейга, для множественных интерпретаций и намёков на обречённость пушкинского Германна. Сложно иллюстрировать чужой рассказ персонажами, превращая моноспектакль в цельное сценическое повествование.
Благими намерениями выстлан путь в личный ад. Камень с души по-достоевски сваливается во время рассказа, хотя каяться уже поздно. Включается свет, и Анжелика Неволина исчезает. Оставляет нас наедине с сутками из жизни одной женщины. Одного выбора: вернуть себя ценой смерти другого.
Фото взяты с официального сайта МДТ
Понравился материал? Подпишитесь на нас в VK и Яндекс.Дзен.
