На Основной сцене БДТ им. Г. А. Товстоногова Лиза Дороничева восстановила хрестоматийный для петербургской сцены 2000-х годов спектакль «Счастье» Андрея Могучего. «Субкультура» изучила обе версии и теперь объясняет, почему так свободно задышалось вне александринских стен и какие изменения случаются с теми, кто готов отдать ради любви свою Синюю птицу.
В основе спектакля Андрея Могучего, поставленного на сцене Александринского театра 26 марта 2011 года, лежала самостоятельно сочинённая история по мотивам пьесы Метерлинка «Синяя птица». Но от «Синей птицы» осталась, по сути, только сама птица. Александр Шишкин создал русских «Симпсонов», а Константин Филиппов адаптировал пьесу под отечественные реалии, как говорит сам режиссёр. А всё начиналось с того, что папа (Сергей Паршин) не мог ходить на ходулях и потому в околопластилиновом костюме передвигался на табуретках. Стопами Паршина пошёл Павел Юринов, а стопами Могучего — Лиза Дороничева, сохранив основную часть сюрреализма и импровизационной свободы спектакля.
«Спектакль должен прожить жизнь и умереть, как и человек. Неизбежность, и правильно. Театр — и в этом его сильная сторона — не репродуцирует себя, не консервирует себя. Я думаю, что „Счастье“ даже пережило свой возраст», — говорит Андрей Могучий в превью к видеозаписи спектакля на официальных ресурсах Александринки.
Почему всё же «Счастье» решили перенести в основную вотчину автора «формализованного театра»? Ответ окажется довольно банальным: счастья хотят все, особенно в трудные времена. Лиза Дороничева ещё недавно поставила в Учебном корпусе БДТ спектакль «Лицом к стене» по пьесе Мартина Кримпа «Сокращение чрезвычайных ситуаций» и вошла с ним в лонг-лист «Золотой маски». Новая работа стала знаком доверия со стороны театра. Огромная машинерия, сложная партитура действия, оркестр, непобедимые куклы-марионетки с артистами внутри, непрекращающееся движение — всё это вновь работает на создание большого театрального мира.
В целом спектакль выиграл от привнесённого изящного гротеска, новой расстановки мизансцен, да и Тильтиль с Митиль стали заметно ближе к детскому восприятию. Это не повод сравнивать, у кого получилось «лучше» или «хуже» — мы здесь не за этим. Однако у Янины Лакобы Митиль по интонациям напоминает Елену Воробей в её лучшие годы, тогда как у Ярославы Бехтеревой это хулиганка и бунтарка с громким гонором, а женственность раскрывается в ней лишь тогда, когда она начинает понимать, что такое любовь к другому человеку.
Тильтиль (Даниил Гнездилов) — интеллигентный и одновременно дерзкий мальчишка — дополняет этот совсем не сказочный состав персонажей. Актёры подходят к реконструкции трепетно, и каждый добавляет своему образу особую характерность. Зацвела кошка Фрося (Юлия Ильина), став роковой служительницей Царицы Ночи. В помощь ей — словно пришедшие из «Жмурок» псы-кенты Тобик (Геннадий Блинов) и Бобик (Никита Прилепский). Они невпопад читают стишки-нескладушки и пытаются застрелить воровку Синей птицы — метафоры человеческой души.
Читайте также
Разделение на Фрекен Свет и Госпожу Ночь (обе роли исполняет Варвара Павлова) стало заметно ближе к детской сказке и даже чем-то напоминает версию «Щелкунчика» Андрея Кончаловского. Фрекен Свет — больше не истеричная лыжница, а самая настоящая Конфетная фея, органично выбивающаяся из общего ансамбля.
Дед в исполнении Анатолия Петрова и вовсе похорошел и раскрылся со всей возможной характерностью. Его сцена с Бабушкой Светой (Нина Александрова) внушает ещё больше трепета и нежности этим потусторонним связям. Правда, исчез удачный гэг из первой версии, где старик между признаниями в любви и желанием спасти внуков интересуется, кто победит в сегодняшнем матче. Ведь они всё равно всё знают.
Снова появляются слепцы — почти библейские персонажи (Андрей Аршинников, Сергей Лосев, Семён Мендельсон, Александр Ронис и Алексей Фалилеев), очень колоритно рассказывающие о том, что хранится в душе забытых вещей. Отец-Время (Валерий Дегтярь), словно дирижёр сюжетного действия, а оркестром в духе «Скрипача на крыше» руководит Анна Вишнякова с забавной наклейкой «Аня» на фраке. Будь то детская музыкальная сказка или почти опера, действие стало плавнее, а каждая из сюжетных линий обрела большую глубину. Почти оперное хоровое звучание и работа над вокалом выполнены замечательно.
Хотя это выглядит парадоксально: взрослые продолжают говорить о неспособности зумеров и поколения «Альфа» воспринимать масштабные произведения. Однако на премьере никто не ушёл из зала. Ни Эдуард Бояков, ни великая Елена Горфункель. Все были на месте. Все следили за мультяшными проекциями в духе иллюстраций к книгам Роальда Даля и переживали вместе с героями.
Только дети не забыли волшебства, и обэриутовская «чудесатость», нелепица происходящего продолжают работать безотказно. Одетые в ростовые костюмы персонажи кувыркаются, а больше всего пластической свободы достаётся Фросе. Она взмывает на люстре почти под самый потолок и выпрыгивает в окно, надеясь схватить душу матери семейства (Алёна Кучкова).
Родители здесь вовсе не фон для приключений детей. Через глубокую связь с родом, на фоне дворов Апрашки и Гороховой, возникающих на экране благодаря работе видеохудожников Олега Михайлова и Константина Щепановского, Тильтиль и Митиль оказываются в самом центре событий.
Основное внимание уделено, конечно, воображению Митиль — жадной, грубоватой, всей в деда. Разве что «ишь ты, подишь ты» не говорит. Требует сразу двух Дедов Морозов — и они появляются (Ирина Патракова и Татьяна Аптикеева) в образе почти сиамских близнецов, вручая ей куклу в платьице с чёрным горохом — режиссёрским символом смерти.
Позднее этот горох появится и на хранительницах рода — умерших бабушках, с которыми выстроен изящный хоровод из тронов на колёсиках. Волшебные инвалидные коляски наполнены деталями: у бабушки-балерины — марионеточные ручки и ножки на нитях, у других — лира, куклы и прочие знаки прожитой жизни. А на троне царицы восседает Нина Усатова с крошечной изящной короной. Государыня всея БДТ — наряду со Светланой Крючковой и Алисой Фрейндлих.
Именно Мария Ивановна добавляет с заливистым смехом вставной эпизод, пересказывающий историю Тильтиля и Митиль. Затем растворяется в воздухе, в царстве мёртвых, рядом со свисающим с небес скелетом в гробу. И напоследок кричит: не искать счастья на стороне, а любить близких.
Одна любовь подсказывает путь к спасению собственной и чужой души. И тогда Госпожа Ночь задаёт вопрос, который режет сердце не хуже ножа:
— И неродившегося братика ты тоже будешь любить?
О том, что птица — это душа, говорит откидной отсек и маленький экранчик на груди каждого персонажа с роботизированной птицей, о которой в пространных стихах рассказывают слепцы. Балет медицинских работников — чёрных фигур на пластиковых дощечках, напоминающих врачей с картинок Pinterest, — увозит маму. И впервые дети сталкиваются с настоящим одиночеством.
Отец (Павел Юринов) остаётся один на один с происходящим и не знает, какую эмоцию выбрать, пытаясь уберечь детей от удара судьбы на Чугунной улице. Очень деликатно Лиза Дороничева намекает на кому матери семейства: на краю сцены возникает палата с неумолимо звенящим монитором ИВЛ. Дух ли это, сама ли она, не знающая, увидятся ли они вновь, — мать успокаивает семью, ведь пока ещё не знает, насколько метафорична жизнь и сколько снов — сакральных три — необходимо пройти через царство мёртвых, чтобы вернуть живого.
В первом сне появляются гигантские куклы с проекциями эмоций на лицах. В причудливом, тернистом лесу папа превращается в самого настоящего лесоруба, а водомёт ненадолго отгоняет Фросю. Папа — с деревянной гротескной головой, дети — гигантские марионетки с актёрами в «сердце».
Второй сон знакомит героев с семьёй. Один и тот же новогодний сон, где всё всегда происходит и всё всегда сбывается, учит Митиль простым, но таким сложным истинам: нельзя желать зла тому, кого ты ещё даже не видел, особенно если это родной человек. Ведь, возможно, потом, как и героиня, скажешь: «Какой красавчик!», когда на «фабрике по производству детей» в прямом и переносном смысле выскочит Аполлон (Добрыня Оболенский).
Иначе придётся решать семейные конфликты минувших дней и ввязываться в ссоры создателей мироздания. И лететь на фарфоровом самоваре в самые недра космоса, чтобы поговорить с Темнотой. Соединить её со Светом по старенькому телевизору, а не по скайпу на стенке шкафа, как это было в ранней версии спектакля.
История женщин, обиженных временем и судьбой, начинает двоиться, и, возможно, именно поэтому возникает смысловой узел: Фрося — Царица Ночи — Митиль. Они связаны между собой. Но девочка учит божество чудесам в решете, потому что уже совершила поступок, выбрав для себя участь более тяжёлую, чем у её сестры, Фрекен Свет.
В любви даже законы мироздания ставятся под сомнение, а героиня Варвары Павловой сама не осознаёт, что способна на это, продолжая хранить обиду на отца. С Митиль они даже чем-то похожи, и потому семейные арки оказываются завершены. Возможно, не все всех простили. Но под такой опереточный, почти пародийный финал почему бы и не возрадоваться?
Позади — бессонная новогодняя ночь, рождение новой жизни. Все подарили друг другу жизнь: деду — покой, детям — понимание, семье — надежду. А Лиза Дороничева подарила зрителям самое настоящее, мастерски пересобранное «Счастье» с традиционной формулировкой — «с бережным отношением к оригиналу».
Разве что тему фикуса Тильтиля вновь не раскрыли — как-то подзабыли в общей суете. Но на кону всё-таки была жизнь. Так что оставим его стоять в квартирке обновлённых русских «Симпсонов».
«Счастье» Лизы Дороничевой отлично иллюстрирует традиции режиссуры Андрея Могучего, сохранённые как в этом спектакле, так и в «Опытах драматических изучений. Каменном госте», где масштабность и некоторое стремление к шоу оказываются лишь поводом ещё раз рассказать сказку о любви.
Как сказала ворона из «Домовёнка Кузи»:
— Счастье! Нам счастье привалило.
Понравился материал? Подпишитесь на нас в VK и Яндекс.Дзен.
