Павел Карачин — поэт и автор-исполнитель музыкальных произведений, которые «поднимают наиболее острые социальные, психологические и философские проблемы». Его тексты прямолинейны, а порой жестоки и циничны, но при этом вызывают не только негодование и гнев, но энергичное желание улучшить действительность, по мере своих сил. Этой зимой у Павла вышел новый сборник «Памяти самого себя», объединивший юношеские произведения автора, уже бунтующего против несправедливости, но ещё полного веры в возможность изменений... Мы поговорили с Павлом о новом релизе, а также поинтересовались, готовит ли он новый злободневный материал.
— Не станем ходить вокруг да около, хотим сразу узнать побольше о вашем новом релизе «Памяти самого себя». Тем более, название скромничать не располагает. И в голову сразу же приходит строчка «Я памятник себе воздвиг нерукотворный...» Можно ли считать этот сборник самым личным в вашей дискографии? Создается впечатление, что в этот раз вы больше смотрите вглубь себя, нежели по сторонам?
— На самом деле всё немного не так. «Памяти самого себя» — действительно памятник. Памятник ребёнку, которого давно нет. Ребёнку, который верил, что мир можно изменить стихами и песнями. Этот материал — самые ранние мои произведения. Первое из них — «Цинизм» датировано 1990 годом, когда мне было 13 лет. В то время события развивались с поразительной скоростью и все было интересно… Как раз теперь мирок с каждым днём все сужается, а «взгляд по сторонам» — это всего лишь утомлённое огрызательство на внешние раздражители…
— Поспособствовало ли как-то пандемийное время развитию вашего творчества?
— Возможно, пандемия дала толчок к работе именно над этим материалом. Во время карантина очень своевременно, на мой взгляд, вышел наш предыдущий альбом «Вавилон» — антиутопия, постапокалипсис. Очень объёмный — на двух дисках и бесконечно мрачный. И после этого захотелось сделать что-то не то чтобы весёлое, но отвлечённое, не имеющее к сегодняшнему моменту никакого отношения. Так возникла идея «Памяти самого себя». Ничто не происходит случайно — именно в этот момент мы снова встретились на одном из концертов с Любовью Коротченковой — прекрасным человеком, первым музыкантом, согласившемся аккомпанировать моему чтению на сцене в начале 2017 года. Я предложил ей поучаствовать в записи, и она согласилась.
В остальном карантинные времена выдались абсолютно непродуктивными. Я написал один стих «Карантин» — он войдет в новую программу — и больше ничего. Мои взгляды на мир никак не изменились, я всегда ожидаю чего-то подобного. Разве что забавно было наблюдать воочию, как люди верят ушам, а не глазам. Кого ни спроси — никто из знакомых от ужасной заразы не умер, многие переболели в штатном режиме, как гриппом, но все боятся: «Зря не скажут, дыма без огня не бывает...» Бывает, друзья мои! Имя ему туман. Мне даже нравился локдаун — на улицах никого нет, транспорт пустой, никто не шумит и не толкается… Ха-ха-ха! Как я неоднократно заявлял, все беды от того, что люди бесцельно шляются туда-сюда. Есть у тебя благоустроенная квартира — в ней и сиди.
Читайте также
— Вы и ваш внутренний «Я» друзья или враги?
— Скажем так, союзники. Хотя грань с каждым годом становится всё более и более незаметной, и компромиссы, на которые внутренний «Я» ради «Я» внешнего с легкостью шёл еще лет 10 назад, сегодня уже практически невозможны. Сегодня внешний всё чаще уступает внутреннему. Разумеется, они вступают в противоречие — в этом суть человеческой природы. Тот, у кого внутренний и внешний «Я» полностью совпадают во мнениях, становится или законченной сволочью, или святым — в зависимости от того, какой из «Я» победит.
— Какие события, личные или внешние, легли в основу «Памяти самого себя»? Чем, проще говоря, вдохновлялись, когда делали эту работу? Что за период 1990-1998, указанный на обложке?
— В 1990 году в школьном сочинении по пьесе «Гроза» я назвал Катерину не очень красиво. Это вызвало большой скандал, собрался педсовет, вызвали в школу мою матушку — а она у меня женщина очень строгая — и меня долго распекали даже не за употребление какого-то слова, которое вроде бы не пристало упоминать учащемуся советской школы, а за то, что я посмел высказать собственную точку зрения, идущую вразрез с общепринятой позицией. Дескать, кто я такой, чтобы спорить с Добролюбовым и тем более с Минобразом? Кто я такой, чтоб иметь собственную точку зрения? И кто я вообще такой? Разумеется, я сегодняшний надо всем этим только поглумился бы, но тогда мне было 13 лет, я был ребёнком, и мне было страшно. Педсовет закончился, я вернулся домой и написал «Цинизм» — стих о том, что вещи нужно называть своими именами. Я не планировал стать поэтом — мне просто хотелось как-то высказаться.
А потом грянул 1991 год. Темницы рухнули, и Свобода нас встретила у входа. Не сказать чтобы ласково, но не в этом суть. Неформатное искусство — литература, музыка — стали общедоступными. Все мои друзья захотели стать рокерами и я, разумеется, тоже захотел. Именно в тот момент я познакомился с группой «Гараж» — моими сверстниками, творящими Высокое Искусство в автомобильной яме, и с огромным удовольствием к ним примкнул. Я написал ещё несколько текстов в песенном формате и показал друзьям. Им понравилось, и одна из вещей — «Памяти самого себя» — была включена в концертную программу. Так я дебютировал в качестве вокалиста. В 1995 году был записан акустический альбом «Небесное Зеркало». На гитаре играл лидер «Гаража» Иван «ИФ» Фесенко, а я пел. Ну, как пел… Мимо аккордов и нот, разумеется. Ни о какой студии речи, понятно, не шло, записывались у меня дома на диктофон — двигали его по полу, определяя точку, в которой равно слышно и гитару, и голос. Эта запись получила статус черновой, и мы все собирались переписать её когда-нибудь начисто. Ха-ха-ха! Вот и переписали 25 лет спустя…
С «Небесным Зеркалом» вышел забавный случай. Мы мало кому давали слушать его — разве что в ознакомительных целях. Но однажды я опоздал на электричку при пересадке в Твери. Механизм ночёвки в любом городе в те времена был стандартным: купить пару бутылок водки и найти на улице кого-нибудь, кто отвечал бы гордому званию неформала. Довольно быстро я познакомился с парой молодых людей явно неконформистского толка и отправился вместе с ними на квартиру. Прослушивание музыки — обязательный и неотъемлемый атрибут любых посиделок. И вдруг хозяин квартиры говорит: «А вот смотри, какой чувак объявился», ставит кассету, и слышу я знакомые звуки… «Зеркало»! Послушали… «И что, вам нравится?» — спрашиваю. — «Он же петь не умеет, ни в одну ноту не попадает, да и запись — лажа! Где вы вообще это взяли?!». Так мне едва морду не набили за полное непонимание рока как явления.
В 1996 году мы с Иваном записали второй мой альбом «Константа». Тем же способом в недостроенном помещении бирюлевской овощебазы. Эта работа получилась более качественной, её уже показать людям было не так стыдно. Планировался третий альбом «Письма Мёртвого Человека», но руки так и не дошли.
Я люблю 90-е годы. Вы спросили, какие события вдохновили? В те времена каждый день происходили какие-то события, открывались новые возможности, появлялось что-то интересное. А главное, общий вектор был направлен в сторону улучшения окружающей действительности, и была надежда на светлое завтра. Поэтому материал «Памяти самого себя» не то чтоб оптимистичный, но, по крайней мере, не пропитан удушающей безнадёгой, являющейся визитной карточкой моего современного творчества.
1990-1998 — это даты начала и конца первого периода моей творческой деятельности. Рождение и смерть мальчика, слагающего неумелые стишки, на что-то надеящегося и пытающегося изменить мир с помощью своих косоротых виршей.
— Сейчас вы всё так же продолжаете начитывать стихи, а не петь их. Хотя иногда грань совсем стирается. В одном интервью вы даже заявили, что не умеете петь, хотя по записям с этим утверждением можно было бы поспорить. Почему всё-таки не песни, а стихи под музыку?
— Ну, так петь-то я ведь не умею. И это действительно так. Кипелов вот умеет петь, а я нет. Голос — такой же музыкальный инструмент. А я не могу отличить звуки скрипки от звуков трубы. За то время, что мы работаем с Алиной и Александром, я еле-еле научился попадать в ритм. Но ведь человека, постукивающего по столу в такт музыке, не называют музыкантом. Так что какой из меня певец… Без ложной скромности скажу: блажен тот, кто признаёт собственные недостатки. Однажды в комментарии мне один «коллега» объявил: дурак, дескать, не знает, что песни петь надо! Ну, послушал я его творения… Вот ему петь не надо бы точно.
Впрочем, я даже рад — полная моя немузыкальность позволила мне найти жанр достаточно редкий вместо того, чтобы пополнить собой легионы посредственных «певцов». А то, что этот жанр нравится не всем… Так ведь ни один жанр «всем» не нравится. К тому же, если б я со своим материалом вдруг сумел собрать стадион — это был бы даже не тревожный знак, а неоспоримое доказательство свершившейся культурной и эмоциональной катастрофы в умах человечества.
— Какое творческое произведение (не обязательно ваше и не обязательно музыкальное), по вашим ощущениям, лучше всего передает представление о человечестве прямо сейчас? Чтобы вот попало оно в руки инопланетянину — и тот сразу всё понял и, возможно, развернул свой корабль прочь от Земли. Вопрос навеян приготовлениями нашей редакции к минувшему Дню космонавтики :)
— Здесь просто: «Русское поле экспериментов» Егора Летова. А ещё пусть инопланетяне Пелевина почитают или Паланика. А из моих — «Круг».
— Ну и раз уж речь зашла о человечестве. Можно только представить, какие произведения рождаются у вас в связи с последними событиями. Уже написали что-нибудь злободневное?
— Вы не поверите, но у меня сейчас вообще ничего не рождается. Два года ничего не писал. Наверное, потому, что нового-то ничего не происходит. Ничего такого, что я не отразил бы в своих произведениях раньше. Политическая агрессия? Давным-давно написаны «Приоритеты» и «Гренада». Ядерная угроза? «Круг» и «Двадцать Первый». Тотальная цензура? «Экзекуция». Железный занавес? «Кромешный Эдем». Горделивое раздувание щёк ничтожествами? «Никто».
Я не хочу ничего писать на злобу дня. Вот смотрите: материалы для «Памяти самого себя» написаны более 30 лет назад, а ведь не устарело. Я ни одного слова не поменял в оригиналах — и тем горжусь. Циклу «Призраки» в будущем году исполнится 15 лет — и тоже словно вчера написан. А есть у меня цикл «Волчья Яма», датированный 2016 годом, так он уже практически себя изжил. Всё потому, что вещи там злободневные, сиюминутные. Скучно, неинтересно… Любой творческий человек всё-таки старается плюнуть непосредственно в вечность, а оплевывать каждый отдельный казус — никакой слюны не хватит…
— Есть ли у вас творческая амбиция, которая еще не реализовалась?
— Ха-ха-ха! Нобелевскую премию получить и в школьную программу попасть!
Разумеется, есть. Я не могу точно сформулировать, но постоянное чувство неудовлетворенности — стимул к движению вперёд. Хочется написать произведение, не уступающее Божественной Комедии, хочется записать альбом, достойный платинового диска, хочется сыграть концерт на барже, плывущей по Темзе… Ну или хотя бы, чтобы новый стих и альбом были лучше предыдущих. Без подобных амбиций — как можно вообще чем-то заниматься?
Понравился материал? Подпишитесь на нас в VK, Яндекс.Дзен и Telegram.
